Точка кипения - Али Найт

— Не знаю, это ты мне скажи!

— Мелоди мертва, Кейт. Женщина, с которой я работал, умерла ужасной смертью, — голос его дрожит, — и ты думаешь, это сделал я?

— Она похожа на Элоиду…

— Элоиду? — Он делает шаг назад и смеется. В самом деле смеется. — Так вот в чем дело. Это все твоя паранойя и ревность к моей бывшей. Это длится уже десять лет! — Он хватается руками за голову. — Значит, у меня была интрижка с Мелоди, потому что она похожа на Элоиду, а потом я убил ее? А потом я подстроил все так, будто это совершил Джерри? Господи, Кейт, это бред! Они ни капли не похожи! Ты думаешь, я бы не заметил?

Он произносит это медленно, четко проговаривая каждое слово, — на случай, если я слишком глупа, чтобы проследить его мысль.

Я поднимаюсь и с такой силой хватаюсь за камин, что ломаю ноготь. Нет, Пол! Но я не могу объяснить ему это так, чтобы он понял. Он не разбирается в людях. Он просто смотрит, а не наблюдает. К слову, он чрезвычайно невнимательный. Он никогда не замечает, что я подстриглась, а один раз ему потребовалось два дня, чтобы заметить, что я перекрасилась в блондинку; он думает, что Натали Портман — это Вайнона Райдер; он не умеет определять возраст…

— Ты даже не относишься к этому серьезно!

— А зачем? Ты бредишь.

— Ради тебя я соврала! Я лжесвидетельствовала ради тебя!

— Нас. Ты лжесвидетельствовала ради нас! Скажи, что мне теперь делать? Опровергать тебя? Думать о последствиях, если ты изменишь свои показания?

Я подхожу к нему, я хочу взять его за руку. Я умоляю, действительно умоляю:

— Пол, я люблю тебя, очень сильно люблю. Я всегда с тобой. Ты можешь мне все рассказать, все, и я поддержу и помогу тебе. Но, пожалуйста, расскажи мне правду.

— Я это уже сделал!

Что-то пронеслось в моей голове, когда он отказался признаться.

— Я не верю тебе. — Я поворачиваюсь, иду в кухню и возвращаюсь с доказательством, влажным и прилипшим к моей коже. — У меня твой шарф, Пол. Ты не мог найти его, потому что Ава затащила его к себе. Он был весь в крови, Пол! Чьей крови?

Я держу шарф за один конец. Сейчас на шерсти осталось лишь слабое коричневое пятно. Кровь сложно отстирать. В конце концов она отстирается, но она глубоко въелась в шерсть. Мой муж издает странные звуки, словно слишком много слов хотят вырваться у него одновременно. Он качает головой.

— Что за…

— Это ведь ее кровь, правда?

Он смотрит на меня с таким выражением лица, которого я никогда раньше у него не видела.

— Я не надевал этот шарф.

— Ради бога, Пол!

Я поднимаю вязкую шерстяную массу и размахиваю ею, как плакатом на гонках.

Он пытается произнести ту же фразу еще раз, словно только начинает привыкать к ней. Сейчас он еще более жалок.

— Я не надевал этот шарф.

— А я не идиотка, — сквозь зубы говорю я. — Я знаю, что ты искал что-то в доме и не смог найти. Его, не так ли? Скажи мне правду! Ты искал его всю прошлую неделю, но Ава забрала его до тебя, еще утром!

— Ох, Кейт… — Его голос затихает.

Я жду и слышу, как бешено стучит мое сердце. На его щеках какая-то непривычная бледность. Мой красавец муженек вдруг выглядит старше, а его челюсть просто отвисла. Вот оно разоблачение, наконец-то! Воздух накаляется от ожидания правды.

— Ты носишь этот шарф чаще, чем я.

Мне требуется время, чтобы осознать его слова. Потом я начинаю кричать и швыряю в Пола мокрый шарф, а он направляется к двери.

— Кейт, что ты наделала?

— Не перекручивай!

Я хватаю диванные подушки и запускаю ими в него.

— О боже…

Он, как рыба, открывает и закрывает рот, но не произносит ни слова.

— Скажи правду!

Он стоит в дверном проеме и наблюдает за мной.

— Кажется, ты уже знаешь правду.

Я слышу, как открывается, а потом закрывается входная дверь. Он уходит. Я реву еще громче, понимая, что соседи уже всполошились, что наверху спят ни в чем не повинные дети. Липкие ворсинки пашмины пристали к моим рукам. Я наклоняюсь над кофейным столиком, поднимаю шарф и с силой разрываю его. Я даже пускаю в ход зубы, перегрызая мягкую, пахнущую свежестью шерсть. Нитки остаются у меня на языке и щекочут горло. Вина, ярость, страх и нахлынувшая ревность придают мне силы. Пять минут спустя новый поток слез заставляет меня опуститься на ковер в гостиной. Я закончила вечер так же, как и начала, — одна.