Переступить черту - Майкл Коннелли

Босх привык к мысли, что скоро умрет. Не то чтобы что-то угрожало ему извне или подвело здоровье. Нет, он был в отличной форме для своего возраста. Много лет назад он расследовал убийство, связанное с кражей радиоактивного материала. Он облучился; его лечили, после чего дважды в год – а в последнее время раз в год – проверяли рентгеном, и всякий раз рентгенограмма не выявляла никаких отклонений от нормы. Ни этот случай, ни какие-либо другие инциденты, произошедшие за тридцать с лишним лет его службы в полиции, не давали оснований думать о смерти.

Эта мысль была связана с его дочерью. Босх приступил к выполнению родительских обязанностей с опозданием. Он даже не знал о существовании Мэдди, пока ей не исполнилось четыре года, а жить у него она начала лишь в тринадцать лет. Это произошло всего пять лет назад, но за это время Босх сделал открытие, что родители видят своих детей не только такими, каковы они в настоящий момент, но и такими, какими они должны стать – как надеются родители – в будущем: жизнерадостными, нашедшими свое призвание, свободными. Такое ощущение возникло у Босха не сразу, но довольно скоро после переезда Мэдди к нему. Закрывая глаза ночью, он видел ее выросшей, красивой и уверенной в себе, счастливой, здоровой и бесстрашной.

Прошло время, она достигла того возраста, в котором он представлял ее себе. И тут его воображение перестало рисовать ее в будущем. Он решил, что кто-то из них двоих не доживет до того времени и он не увидит ее такой. Он не хотел, чтобы умерла она, и предпочитал думать, что на этом свете уже не будет его.

Вернувшись в этот вечер домой, Босх решил рассказать Мэдди о своей новой работе. Дверь ее комнаты была закрыта. Он постучал и попросил дочь выйти на несколько минут, чтобы поговорить.

Мэдди появилась одетая в пижаму, и он встревожился:

– Ты не заболела?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто такое впечатление, что ты уже ложишься спать.

– Ну да, собираюсь лечь. Хочу накопить побольше часов сна.

– Что-что? Как это?

– Ну, как у зверей бывает зимняя спячка. Боюсь, я не смогу спать в палатке.

– А вещи собрала?

– Осталась кое-какая мелочь. Так что ты хотел?

– Будешь ужинать?

– Нет, я берегу здоровье.

Это, скорее всего, означало, что, поглядев на себя в зеркало и увидев там то, чего другие не замечали, она решила худеть.

– Мэдди, если ты не будешь есть, здоровья не прибавится.

– Кто бы говорил, – парировала она. – Сколько раз ты сам ничего не ел, когда расследовал какое-нибудь дело.

– Так это потому, что некогда было или кусок не лез в горло… Поужинала бы. Ничего с твоим здоровьем не случится.

Она сделала каменное лицо, давая понять, что не желает больше говорить на эту тему.

– Пап, я уж как-нибудь сама решу, ладно? Ты только за этим меня позвал?

Босх нахмурился:

– Нет, я хотел рассказать тебе, чем теперь занимаюсь, но это можно сделать и в другой раз.

– Нет-нет, расскажи, – попросила она, радуясь, что можно прекратить обсуждать ее питание.

– Хорошо, – кивнул он. – Помнишь, мы говорили не так давно о моей работе, и я тогда сказал, что расследование убийств для меня что-то вроде призвания и я никогда не смог бы работать на адвоката защиты типа твоего дяди?