Сущность - Арно Штробель

Соседи! Ближайшие соседи наверняка могут что-то рассказать о Марлис Бертельс.

Я на мгновение задумался, встал и пошёл за курткой.

ГЛАВА 23.

23 июля 2009 года.

В Ахенской университетской клинике мне доводилось бывать не раз — как правило, по служебной необходимости: допросить жертву избиения или — слава богу, лишь в единичных случаях — осмотреть место, где скончался человек, ставший жертвой убийства.

Всякий раз, когда этот футуристический громадный комплекс зданий вырастал передо мной, я заново задавался одним и тем же вопросом: что творилось в голове архитектора, спроектировавшего это немыслимое переплетение наружных труб разного калибра, решёток и ограждений?

Знание того, что речь идёт об отдельном архитектурном направлении, именуемом «технологическим модернизмом», ситуацию нисколько не улучшало.

Нам повезло — я нашёл парковочное место неподалёку от главного входа. Мы справились у информационной стойки и двинулись по коридорам, стены и полы которых пестрели кричащими оттенками зелёного, серебристого и жёлтого, а под потолками тянулись неприкрытые отопительные и вентиляционные трубы — очевидно, призванные перекликаться с внешним обликом здания.

Лифтом с жирно намалёванной на дверях надписью «Б3» мы поднялись на пятый этаж, где в зоне, обозначенной табличкой «Коридор 6», наконец отыскали ординаторскую женской клиники гинекологии и родовспоможения.

Путешествие через маленький высокотехнологичный город.

Старшая медсестра оказалась неприметной женщиной лет тридцати пяти. На бейдже, приколотом к нагрудному карману её зелёного халата, значилось: «Габи». Мы предъявили Габи удостоверения, и не прошло и десяти минут, как перед нами оказалась и запись в компьютере, и распечатанное свидетельство о рождении девочки по имени Сара Лихнер.

Отцом значился доктор Йоахим Лихнер, гражданин Германии, проживающий в Ахене по Цеппелинштрассе. Мать — Зофия Каминска, полька, зарегистрированная по тому же адресу. Вес ребёнка при рождении — 3460 граммов, рост — 51 сантиметр. Акушерка — Анна Герлинг, гинеколог — доктор Рихард Бартоломе. Согласно пометке в документах, все необходимые бумаги были переданы курьерской службой в ЗАГС Ахена во вторник, 19 июня 2007 года.

— Ну что, теперь убедился? — спросил Менкхофф.

Я ещё раз бросил взгляд на документ.

— Скажите, сестра Габи, этот доктор Бартоломе — он ещё работает здесь?

Она наморщила лоб.

— Кто?

— Доктор Бартоломе. Врач, принимавший роды.

Она посмотрела на меня растерянно и взяла свидетельство о рождении в руки.

— Это… не знаю, я не знаю ни одного врача с такой фамилией.

— Возможно, он уже здесь не работает, — предположил Менкхофф. — Или он приходящий специалист?

Она энергично покачала головой.

— Нет, это исключено. Я работаю на этом отделении уже девять лет, знаю всех врачей, которые были здесь за это время, включая приходящих специалистов. Никакого доктора Бартоломе среди них не было, я бы запомнила. Не понимаю, откуда… хм…

Она положила лист на письменный стол и села в кресло перед ним. Пока её пальцы порхали по клавиатуре, я покосился на Менкхоффа — тот с серьёзным лицом наблюдал, как сестра Габи пробирается через программу.

— Нет, совершенно точно, — констатировала она спустя короткое время. — Здесь нет никакого доктора Бартоломе, и за последние годы никого с такой фамилией не было. И… минутку…

Снова её пальцы застучали по клавишам. Между делом она пробормотала едва слышно:

— Странно.

— Что странно? — переспросил Менкхофф.

Она посмотрела попеременно на нас обоих и указала на свидетельство.

— Здесь написано, что акушеркой была Анна Герлинг.

— Да, и?..

— Ну так вот… акушерки с таким именем здесь тоже нет.

— Что?! — Менкхофф резким движением схватил свидетельство о рождении. — А кто тогда вот это — Сузанна Трумпп? Её тоже не существует, что ли?

— Нет, она существует, — ответила сестра Габи. — Сузанна — медсестра нашего отделения. Она, по-видимому, присутствовала при тех родах, а потом ввела данные о рождении и распечатала свидетельство.

Менкхофф уронил листок на стол.

— Ну, хотя бы одна — не призрак.

— Да, это…

— Так, и где сейчас фрау Трумпп? У неё сегодня смена? Она в клинике или нет?

— Нет, по-моему, у неё вечерняя смена, секунду…

Она взглянула на распечатанный список, висевший на стене рядом со столом.

— Да, Сузанна придёт около половины второго.

Я пробежал глазами список, состоявший из трёх колонок. В первой стояла дата, вторая была отведена под буквы «У», «В» и «Н» — очевидно, обозначавшие утреннюю, вечернюю и ночную смены, — а за ними следовало несколько имён.

На одном из них мой взгляд замер.

Я почувствовал, как с ошеломляющей скоростью по всему телу растекается нервное возбуждение. Шагнув ближе к списку, я убедился, что не ошибся.

Нет. Не ошибся.

— Бернд, взгляни-ка сюда.

Я ткнул пальцем в то место списка, где стояло это имя. Он прочёл, прищурившись, и посмотрел на меня вопросительно.

— Что ты имеешь в виду?

— Фамилия, которая тут написана, — тебе она ни о чём не говорит?

Он снова взглянул на список.

— Тут написано «Маркус Дич». И что?

Я отказывался верить, что он не может вспомнить это имя.

— Да вспомни же ты о фотографиях! — Мне стоило немалых усилий хоть как-то сдерживать волнение. — О тех, что ты только что сунул в карман. Дич — неужели ничего не приходит на ум? Фотоальбом… «М. Дич — Получилось — Выход». Ну?

Наконец до него дошло. Глаза его расширились, и торопливым движением он извлёк из заднего кармана фотографии из альбома Лихнера, посмотрел на обе и протянул одну из них старшей медсестре.

— Это и есть тот самый Маркус Дич, чьё имя стоит в графике дежурств?

Уже после мимолётного взгляда лицо сестры Габи изменилось.

— Да… он немного худее, но да, это Маркус. Откуда у вас…

— С какого времени он здесь работает? — перебил я.

— С… подождите, с… примерно два с половиной года.

— А чем он занимался прежде? — спросил Менкхофф. — Вам известно?

— Насколько я знаю, до этого он работал в больнице в Кобленце. Но почему вас интересует Маркус? И откуда у вас его фотография? Он… у него неприятности?

— Это выяснится. Нам нужен его адрес.

Она заколебалась.

— Простите, я не уверена, что имею право вот так просто