Цветы над адом - Илария Тути

Тереза разглядывала свет в своей комнате. Не предмет, не отблеск, а именно свет. За последние двадцать четыре часа она хорошо изучила эту пульсирующую субстанцию, которая витает в воздухе, меняет цвет и легким прикосновением заполняет стены и предметы, а затем отступает. Тьма — это черный свет. Накатывающий волнами, как прилив.

Сейчас тьма поглотила ее с головой.

Тереза не спала. Не один час она провела в раздумьях, цепляясь за воспоминания как утопающий за соломинку.

— Двадцатое мая тысяча девятьсот пятьдесят восьмого, — пробормотала она.

Все началось именно в тот день. В день ее рождения. Стала бы она тогда улыбаться, зная, чем все закончится?

Эту историю ей рассказала мама. Когда акушерка взяла Терезу на руки, та, вместо того чтобы закричать, открыла глаза и улыбнулась. Конечно, беззубые десны на сморщенном личике были скорее не улыбкой, а рефлекторной реакцией на первый контакт нежной кожи с воздухом.

Мама, однако, предпочитала думать, что дочери уготована счастливая судьба от рождения. Поэтому и имя ей выбрала созвучное со словом «сокровище» ^[2]. Тереза так никогда и не решилась ей сказать, что на самом деле оно означает «охотница». Впрочем, «охотницей» она как раз и стала — в каком-то смысле.

«Мамочка, видишь ли ты меня сейчас?» — задалась вопросом Тереза.

Сложив оружие, она забилась в свою нору, чтобы зализать незаживающие раны — настолько глубокие, что трудно и представить.

Тереза давно свыклась с мыслью, что тело ей вечно изменяет. Впрочем, она платила ему тем же. Она привыкла к расплывающимся книзу формам и к морщинистому лицу, на котором не задерживается мужской взгляд. К диабету и скачкам давления, к чувству голода и усталости с самого утра, к боли в ногах в середине рабочего дня и портящемуся с каждым годом зрению. Она смирилась даже со шрамом на животе, который ежедневно напоминал ей о самой большой утрате.

Единственное, чего она снести не могла, так это последней измены. У нее просто не было сил, чтобы в одиночку выдержать такой удар.

Всю ночь она провела в кровати в позе зародыша. Ей хотелось снова ощутить себя чьей-то дочерью, а не копошиться в воспоминаниях. Ей хотелось получить утешение, а не рыдать в пустой квартире. Она представляла, как чья-то рука гладит ее по мокрым от слез волосам и распухшему лицу. Она уже и не помнила, сколько лет ее никто не целовал.

Вот и рассвет на подходе. Она догадалась об этом по синеве, просачивавшейся сквозь щели в ставнях.

Опять смена света. Тьма отступала. Осталось только найти силы прогнать ее еще и изнутри. Опять. Наверное, не будь она одна, сделать это было бы намного проще. Тереза не была романтичной натурой, но после долгих лет одиночества идея о спасителе под боком казалась все более привлекательной.

Вдруг на прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Она несколько раз прочитала высветившееся на дисплее имя, прежде чем поняла, кто звонит. Села на кровати и прочистила горло.

— Не про тебя я сейчас думала, — проговорила она в трубку.

— Все вы, женщины, так говорите, а потом передумываете.

Что ни говори, а за словом Марини в карман не лез.

— Что-то случилось? — спросила она.