Последний билет - Ника Тян

покинув ослепительно солнечную улицу, вошла в магазин. Там словно был другой мир, в котором в полумраке гудела пестрая толпа престарелых женщин, стены были завешены полками с аккуратно выложенными на них товарами, на которых царственно лежал слой пыли, достойный музейных экспонатов, с потолка свисали длинные желтые ленты, украшенные черными дохлыми мухами. Была и хозяйка этого мира. Она, в нарядном белом чепчике, стояла за прилавком и улыбалась, сверкая золотым зубом. Иногда она поглядывала на очередь, и ее лицо принимало серьезное почти одухотворенное выражение. Вся очередь: женщины в платках всевозможных цветов, молчаливый хмурый старик, молодая девушка, к который прижимался маленький мальчик, обнимая ее ногу, и даже двое пацанят со скучающими лицами, – все беспрекословно принимали авторитет хозяйки в белом чепце.

– Здравствуйте! – с порога сказала старушка. В ответ наперебой посыпалиcь "здравствуй", "добры дзень" и "и ты здарова будзь".Она подошла к сгорбленной старушке, которая стояла в самом конце очереди, прижавшись боком к стене и опираясь обеими руками на палку.

– Здарова, Серафима!

– И ты здаровенька будь! – ответила старушка с палкой.

-Нешта хлеба сёння доуга няма…

– Ну, уже скора коровы прыйдуць, а машины ящчэ не было. Хлопцы гляньце на дарогу, мо ужэ едзе! – тот пацан, что был помладше, пулей вылетел на улицу. Через несколько минут он появился на пороге и радостно закричал:

– Едет!

Очередь всколыхнулась и перестроилась, образовав стройный ряд. Все подтянулись, словно ученики при виде директора школы. Раздался грохот грузовой машины и гул мотора, который сначала становился громче и громче, а потом затих, лязгнула дверь. В магазин бордо вошел мужичок в залихватски сдвинутой на бок кепке. В руке у него была папка с документами. Он подошел к продавщице.

– Галка, здорова! Ну-ка, чиркани мне в накладных! Десять черного, четыре белого.

– Здарова, Вовка, – продавщица вся просияла, – не спешишь ты сегодня в наш край.

– Не одни вы у меня, – улыбнулся в ответ Вовка, – ты давай скорей подписывай, меня в Смоличах ждут еще!

– Там не так скучают, как здесь… – негромко сказала Галка, робко глядя на водителя исподлобья.

– Ты мне давай поменьше разговоров! Некогда мне.

Галка нахмурилась, взяла ручку и стала яростно чиркать по накладым, вырисовывая свою подпись. Когда на последнем листе появилась мудреная подпись Галки, водитель, не удостоив ее даже взгляда, схватил документы с прилавка и вышел. Через мгновение он с деревянным лотком, полным хлеба, снова зашел в магазин через открытую дверь, которую один из пацанят подпер камнем. Лоток с хлебом грохнул о прилавок. Словно сдавая норматив на скорость, Галка быстро стала снимать хлеб с лотка и выкладывать его на полку, сжимая между своих сильных рук сразу по четыре буханки. Только она успела убрать хлеб, как возле прилавка снова появился водитель с полным лотком. Второй пацаненок, быстро стащил пустой лоток и поставил его возле стены, полный лоток стукнул по прилавку, и Галка снова схватила четыре буханки. Все их действия были настолько слаженные, словно они долго репетировали и теперь устроили показательное выступление. Очередь терпеливо ждала, все притихли, словно боясь разговором сбить ритм. Когда все четырнадцать лотков оказались на полке, раскрасневшаяся и запыхавшаяся Галка, с грустью посмотрела на отъезжающий грузовик, смахнула тыльной стороной ладони пот со лба, повернулась лицом к очереди и сурово спросила:

– Што вам?

– Две чорнага и буханку белага.

-–

На дорогу уже легли тени, когда старушка в голубом платке подошла к дому. Из-за тяжелой сумки она прихрамывала на правую ногу. Не дойдя до веранды, старушка свернула с дороги и направилась к калитке, ведущей на задний двор, огороженный высоким сплошным забором. Там в тени яблонь, она остановилась перевести дух, переложила полосатую матерчатую сумку в другую руку и, шаркая ногами, медленно пошла по заросшей тропинке. Добравшись до стула на крыльце, старушка поставила сумку и кряхтя уселась. Она развязала платок и вытерла его концами испарину со лба, пригладила растрепавшиеся седые волосы и снова завязала платок.

Дверь дома резко распахнулась, и на пороге появился мужик с редкими всклоченными порыжевшими от солнца волосами и хмурым заспанным лицом. Он достал из пачки "Прима" папиросу и, прикурив от зажигалки, украшенной весьма пикантным фото молодой барышни, выпустил густое облако дыма, после чего сразу же громко закашлялся.

– Не магу я курыць гэту "Прыму"! – с досадой сказал он и плюнул на землю.

– Паулик, я табе гаварыла восенню: заняси табак нагору. Я ж яго не зацягну. Так и пагниу весь на зямли.

– Ай! Усе, мама, не трэба капаць на мазги! – Павлик покраснел от раздражения. Старушка замолчала и поникла. Но лицо Павлика резко подобрело, когда он увидел возле двери сумку.

– Мама, вы мо у магазине были?

Мать подтянула сумку, достала из нее бутылку вина и отдала сыну. Павлик заулыбался:

– От спасибо, мама, выручили вы мяне. После палучки усе отдам, – Павлик с бутылкой в руках зашел в дом.

Старушка смотрела на поле, завоеванное сорняками, между которых боязливо выглядывали низкие кусты картошки, объеденные колорадским жуком. Скривленные артритом пальцы вытерли слезу с морщинистой щеки.

-–

Среди ночи закричал осипший динамик. Проснувшись от громкой музыки, старушка сползла с постели и в ночной рубашке, ступая босыми ногами по деревянному полу, отправилась в сторону источника шума. На кухне горел свет, играла музыка и громко смеялись. Там в дыму на топчане лежала женщина, развалившись прямо в обуви. В руках она держала дымящуюся сигарету, со следами малиновой помады на фильтре.

– Здарова, мамаша! – покачивая ногой в мужских спортивных штанах, грубым голосом выдала гостья.

– Якая я табе мамаша? – старушка побледнела, – Паулик, что гэта такое?

– Это Галя, будзя жить з нами. Празднуем наваселле, – Павлик взял со стола уже наполовину опустошенную бутылку водки и налил в два стакана, один из которых подал своей подруге. Та сжала стакан трясущимися пальцами с черной окаймовкой на ногтях, одним махом выпила и, прищурив глаз, затянулась сигаретой.

– Мамаша, выпьеш з нами? – скаля зубы, нахально заявила Галя.

– Я табе не мамаша. А ну пашла вон адсюль, – губы старушки дрожали.

Павлик вскочил с топчана и, подлетев к матери, заорал ей в лицо:

– Сама пашла вон! – старушка затряслась и попятилась назад.

Галя зашлась лошадиным смехом. Увидев, в какой восторг привели его действия подругу, Павлик подскочил к матери и толкнул ее в грудь. Старушка пошатнулась и, взмахнув рукой, словно дирижер, в безуспешной попытке словить равновесие медленно опустилась на пол. Дама в спортивных штанах залилась истерическим хохотом.