Прикованная - Наталия Лирон

В её доме не было паркета, печных изразцов, чуланов, старинных столовых приборов и ёлочных игрушек, но здесь не было и того высокого потолка с лепниной, который она совсем не хотела вспоминать.

Ёлочные лапы украсили и поставили в вазу, а под неё уместили немногочисленные подарки. Оливье выложили в красивую салатницу, торт отправили до поры – в холодильник. Кира где-то раздобыла неработающую длинную гирлянду с мелкими фонариками, Глеб её починил и повесил на стену. Глашка боязливо забралась под диван.

– Настоящий Новый год! – Кира держала паяльник за ручку. – Он уже остыл? Можно класть обратно?

Глеб потрогал:

– Ага. Да, хороший был год. А следующий будет ещё лучше.

– В следующем году у меня родится сын. – Кира не спешила уходить.

– Уже известно, что мальчик? – удивился Глеб.

– Пока нет, но я так чувствую. – Она пошла в коридор, увидела Елену, стоящую на кухне. – Мам, может, съедим что-нибудь, я страшно голодная.

– Еды полно, – Кира повысила голос, – Глеб, ты как насчёт поесть?

– Очень хорошо! – крикнул он из комнаты, встал, подошёл на кухню. – И вообще предлагаю сесть за стол, будем смотреть «Иронию судьбы», объедаться оливье и провожать этот замечательный год.

– Гм… так рановато ещё. – Елена посмотрела на часы, на которых было только восемь вечера.

– Для оливье рано не бывает! – убедительно сказал Глеб.

Под бой курантов писали желания на крохотных бумажках, сжигали их, бросали в бокал с шампанским и с апельсиновым соком – и выпивали. Кто-то где-то когда-то пообещал, что так загаданные желания сбудутся. И все в это поверили. И каждый загадал примерно одно и то же – остаться вместе: теми, кем они так отчаянно пытались стать друг для друга – семьёй.

– Всё будет хорошо.

– За последний день ты сказал эту фразу раз сто. – Елена улыбнулась.

– И скажу ещё столько же, пока ты в это не поверишь.

Они стояли возле окна и смотрели во двор, в котором почти беспрерывно взрывались петарды и кричали пьяные весёлые люди, поздравляя друг друга с Новым годом. Были съедены оливье и селёдка под шубой, выпито шампанское. Новый год с шумом входил в настоящее, подтверждая незыблемость и неумолимость времени.

Елена и Кира получили в подарок сделанные Глебом украшения: Елена ажурное кольцо розового золота, Кира – кулон с опалом на тонкой цепочке.

Кира заснула. Она впервые оказалась дома после того, как вышла из больницы, и теперь уютно свернулась калачиком в своей постели – несмотря на грохот за окном. Елену тоже клонило в сон.

– Я не знаю, что будет дальше, – она отстранилась, посмотрев на него, – ты для моей дочери номинально – дядя. Мне даже выговорить такое странно. И я не знаю, стоит ли ей это говорить. И ты, пожалуйста, молчи, пока я не приму окончательного решения.

– Не буду, но я не против такой племянницы. – Глеб покосился на кровать. – Может, присядем? Или приляжем? Или… моё место на диване в гостиной?

– В гостиной-гостиной, – Елена с хитрецой смерила его взглядом, – ладно уж, так и быть, пущу тебя в кровать.

– Премного благодарен. – Он отвесил ей шутливый поклон и тут же плюхнулся на покрывало.

Задумался и сказал уже более серьёзно:

– Никто не знает, что будет дальше, в том числе между нами, но… так или иначе Кира – мой единственный кровный родственник, который остался, не считая десятой воды на киселе – в виде троюродных сестёр с детьми. И если это признать, то именно Кире достанутся в наследство все блага семьи Вересовых.

– В каком смысле? – Елена посмотрела недоумевающе.

– В прямом, – кивнул Глеб, – я не безумно состоятельный человек, но и не нищеброд, Лен. Та квартира на Васильевском с печкой – полностью моя, как и мастерская, как и небольшой ювелирный бизнес, как и родительская дача. Не пойми неправильно, я планирую ещё жить и жить, но тем не менее в случае моей своевременной или безвременной кончины всё это унаследует твоя дочь. Если ты признаешь её моей племянницей.

– Во дела! – Елена опешила. – Я об этом не думала.

– А я подумал, – спокойно ответил он, – так что ты имей это в виду. Девочке необязательно рассказывать всё, ей можно рассказать только ту часть правды, которую ты сочтёшь нужной.

Он говорил разумные вещи, был спокойным и уверенным.

– Мне нужно подумать, – Елена тоже легла на кровать, – это всё слишком неожиданно.

– Думай, – легко согласился он, повернувшись, – но повторю: я – не он!

Они лежали друг напротив друга. Глеб медленно коснулся её лица, светлых стриженых волос, щеки.

– Всё будет хорошо. – Он придвинулся ближе.

Что-то внутри неё оттолкнулось от дна и всплыло, вырываясь на волю. Из глаз закапали слёзы. Она не понимала, что с ней происходит, потому что не плакала очень давно и уже забыла, как это бывает. С глухими рыданиями она уткнулась ему в грудь и плакала, плакала, избывая ту черноту, что теснилась внутри долгие годы.

Он молча гладил её по голове, пока она не затихла в его объятиях.

Его объятия крепкие, как всегда. Он держит меня за плечи, пока мы идём встречать его невесту. Я внутренне улыбаюсь тому, что он идёт рядом и не знает, что вот тут, у меня на груди, которую он так боготворит, лежит его смерть.

Нужно выбрать правильный момент. Всё зависит только от правильного момента.

– Ты же помнишь, мамочка, если тебе станет нехорошо, у меня всегда с собой лекарство.

Мерзкая тварь! Он говорит мне это каждый раз, постоянно, всегда… чтобы я, не дай бог, не забыла!

– Да, конечно, милый, не стоит беспокоиться, я помню. Я же веду себя хорошо. Ты доволен?

– Ты у меня умница, – он останавливается, гладит меня по отросшим волосам и целует в щёку, – самая лучшая мама на свете!

«Вот и пребывай в этой иллюзии, подонок!» Может быть, сейчас? Нет. Он слишком близко, у меня не будет пространства на замах.

Улыбчивая Маша здоровается, кивает. Приносит продукты, что-то говорит. Идём на кухню. Я достаю длинный нож, беру разделочную доску…

Может быть, сейчас? Я успею достать маленький ножик, он не заметит его, если делать всё медленно. Нет, не получится, он будет начеку, если я оставлю овощи и подойду к нему,