Опасные соседи - Лайза Джуэлл

Миллер Роу стоит возле дома на Чейн-Уолк, глядя на экран своего телефона. Он выглядит еще более помятым, чем утром в кафе на Вест-Энд-лейн. Увидев Либби и Дайдо, он расправляет плечи и улыбается.

— Миллер, это Дайдо, моя коллега, — говорит Либби и тут же поправляется: — Моя подруга. Дайдо, знакомься, это Миллер Роу.

Они пожимают друг другу руки, а затем все поворачиваются лицом к дому. В лучах заходящего солнца его окна сияют золотом.

— Либби Джонс, — говорит Дайдо, — вот это да! Это же настоящий особняк.

Либби улыбается и поворачивается к двери, чтобы открыть замок. Когда они все трое топчутся в коридоре, оглядываясь по сторонам, она не ощущает себя владелицей дома. Она все еще ожидает, что сейчас появится адвокат и как хозяин положения поведет их за собой.

— Теперь мне понятно, что вы имели в виду под сплошным деревом, — говорит Миллер. — Знаете, в свое время этот дом был полон чучел животных и охотничьих ножей. Здесь даже стояли настоящие старинные троны… — Он указывает по обе стороны лестницы. — Хозяина и хозяйки, — добавляет он с иронией.

— Откуда вам известно про троны? — спрашивает Дайдо.

— От старых друзей Генри и Мартины, которые приезжали сюда на шумные вечеринки в семидесятые годы и в начале восьмидесятых. Когда Генри и Мартина были светской парой. Когда их дети были маленькими. Подозреваю, здесь все было очень шикарно.

— Кстати, все эти старые друзья, — продолжает Дайдо, — где они были, когда все изменилось?

— Это не были друзья в полном смысле слова, — уточняет Миллер. — Просто родители школьных друзей их детей, временные соседи, представители космополитической тусовки. На самом деле им всем было на них наплевать. Просто люди, которые их помнили.

— А также их троны, — говорит Либби.

— Да. — Миллер улыбается. — А также их троны.

— А как насчет родственников Генри и Мартины? — уточняет Дайдо. — Где были они?

— Видите ли, у Генри не было близких. Он был единственным ребенком, его родители давно умерли. Отец Мартины ушел от ее матери, а та снова вышла замуж и жила в Германии со второй семьей. Судя по всему, она пыталась приехать, но Мартина все время отговаривала ее. В 1992 году она даже посылала одного из своих сыновей. Он в течение пяти дней каждый день приходил и стучал в дверь, но никто ему так и не ответил. По его словам, он слышал какие-то звуки, видел, как шевелятся шторы. Телефон не отвечал. Позже мать корила себя за то, что не пыталась разыскать дочь. Она так себе этого и не простила. Можно?.. — Он поворачивает налево, к кухне.

Либби и Дайдо следуют за ним.

— Вот здесь учили детей, — поясняет он. — Ящики были полны бумаги, учебников и тетрадей.

— И кто же их учил?

— Неизвестно. Но явно не Генри Лэм. Он провалил экзамены за неполную среднюю школу и не получил высшего образования. Для Мартины английский не был родным языком, так что вряд ли это была она. Значит, кто-то из тех загадочных «других». И, скорее всего, женщина.

— Что случилось со всеми учебниками? — спрашивает Либби.

— Понятия не имею, — отвечает Миллер. — Может, они все еще здесь?

Либби смотрит на большой деревянный стол в центре комнаты с двумя выдвижными ящиками с каждой стороны и, затаив дыхание, открывает их по очереди. Ящики пусты. Она вздыхает.

— Вещественные доказательства, — говорит Миллер. — Их вполне могли уничтожить.

— Что еще полиция взяла в качестве вещдоков? — спрашивает Дайдо.

— Балахоны. Постельное белье. Все аптекарское оборудование, бутылки, подносы и тому подобное. Мыло. Салфетки для лица. Полотенца. Волокна, конечно, и все такое прочее. Но больше ничего не было. Ни картин на стенах, ни игрушек, ни обуви.

— Даже обуви? — удивляется Дайдо.

Либби кивает. Это была одна из самых шокирующих деталей в статье Миллера в «Гардиан». Дом, где было полно людей, но ни одной пары обуви.

Дайдо оглядывается по сторонам.

— Эта кухня, — говорит она, — в семидесятых была образцом кухонного шика.

— Это да, — соглашается Миллер. — Причем не дешевого. Практически все, что было в доме — до того, как они все продали — было куплено в «Хэрродсе». Архивариус в отделе продаж универмага позволил мне взглянуть на счета тех лет, когда Генри купил дом. Бытовая техника, кровати, абажуры, диваны, одежда, еженедельная доставка цветов, визиты парикмахера, туалетные принадлежности, полотенца, еда, все-все.

— Включая мою кроватку.

— Да, включая и вашу кроватку. Которая была куплена, если мне не изменяет память, в 1977 году, когда появился на свет юный Генри.