Смертельно опасные решения - Кэти Райх

С другого конца трубки до меня доносился шум уличного движения, и я догадалась, что Клодель звонит из придорожного автомата.

– Я запрошу список пропавших без вести подростков. За какой период?

– Лет десять назад.

– Почему именно десять?

– Я предполагаю, что останки лежат в земле, по крайней мере, уже два года, но по найденным частям невозможно точно указать верхний предел. Мне кажется, что это перезахоронение.

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, ее похоронили в каком-то другом месте, потом выкопали и перевезли туда, где мы ее обнаружили.

– Почему?

– Еще один проницательный вопрос, детектив Клодель. Я сообщила ему о хирургическом имплантате.

– А это что значит?

– Как только выясню, сразу же дам вам знать.

Едва лишь я положила трубку, как телефон снова зазвонил. Кэролайн Рассел готова встретиться со мной в три часа. Я посмотрела на часы. Если богиня парковки улыбнется мне, то я успею.

Я написала номер дела на крышке пластикового контейнера для образцов и герметично закрыла имплантат внутри. Забежав на минутку к Бержерону и сообщив ему, что череп девочки в его полном распоряжении, я поспешила к машине и помчалась через весь город к месту встречи.

Больница королевы Виктории была построена в конце XIX века. Раскинувшийся на большой территории комплекс из серого камня находится в самом сердце Монреаля, возвышаясь над кампусом университета Макгилла, словно средневековый замок на тосканском холме.

На границе замка располагается Мемориальный институт Аллана, печально известный вследствие проводимых здесь ЦРУ в конце пятидесятых годов экспериментов с наркотическими препаратами. Монреальский неврологический институт, или МНИ, размещается на восточном конце Руаял-Вик, на Университетской улице. Образовательные и научно-исследовательские подразделения университета Макгилл, а именно МНИ, неврологическая больница и новый НИИ опухолей головного мозга соседствуют с футбольным стадионом, являясь воплощенным в извести и кирпиче свидетельством преимуществ современного учебного заведения.

Комплекс «Нейро», как кратко называют исследовательский институт и больницу, пришел к нам из тридцатых годов и является детищем Уайлдера Пенфилда. Блестящий ученый и нейрохирург, доктор Ленфилд, к сожалению, не предвидел появления правил регулирования дорожного движения. Парковка здесь была просто самым настоящим кошмаром.

Следуя указаниям доктора Рассел, я въехала на территорию Руаял-Вик, облегчила свой кошелек на десять долларов и начала кружить в поисках места. Пришлось объехать стоянку раза три, пока я не заметила, как трогается одна из машин. Как только «Ауди» отъехала, я ловко заскочила на ее место, таким образом, избежав необходимости настраивать радиоприемник на частоту 88,5 FM, чтобы узнать последние новости о парковке. На часах было уже без пяти три.

Я порядком взмокла и совершенно вымоталась, пока добралась до кабинета доктора Рассел, На одном дыхании я стремительно преодолела улицу Дес-Пэн и стала метаться по комплексу в поисках нужной двери. Заморосил мелкий дождик, и моя челка безвольно приникла влажными прядями ко лбу. Когда Кэролайн Рассел увидела меня, на ее лице появилось такое выражение, словно она прикидывала, стоит ли со мной вообще о чем-нибудь разговаривать.

Я представилась. Она вышла из-за стола и протянула мне руку. Коротко подстриженные седые волосы, зачесанные набок. Хотя лицо испещрено глубокими морщинами, рукопожатие по силе не уступало мужскому. На вид ей пошел шестой десяток.

– Извините за опоздание. Найти вас оказалось не так-то просто. – Явное преуменьшение, подумала я.

– Да уж, это здание кого угодно собьет с толку. Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила она по-английски, указав на стоящее напротив стола кресло.

– Даже и не подозревала, что здесь так все запутано, – пожаловалась я.

– О да! В МНИ ведется множество исследований в разных областях.

– Мне известно, что институт славится своими разработками, связанными с эпилепсией. – Я с облегчением сняла куртку.

– Да, в нашей больнице проводится больше операций эпилептическим больным, чем в любом другом центре в мире. Именно в нашем институте впервые использовали хирургическую технику корковой резекции. Вот уже более шестидесяти лет здесь проводятся томографические исследования функций мозга у страдающих эпилепсией. Собственно, эти изыскания и подготовили почву для таких видов современной томографии мозга, как МРИ и ПЭТ.

– Я слышала о магнитно-резонансной интроскопии, но что такое ПЭТ?

– Позитронная эмиссионная томография. Как и МРИ, данная техника используется для интроскопии структуры и физиологии мозга. Наш Центр томографии мозга имени Макконнелла считается одним из ведущих в этой области мировых учреждений.

– Чем еще вы занимаетесь?

– МНИ дало человечеству колоссальное количество передовых идей. Усовершенствование электроэнцефалографии, концепция фокальной и генерализованной эпилепсии, новые методы стереотаксической хирургии, существенный вклад в изучение биохимических процессов в нервной системе, локализация дистрофной скелетной мышцы. Могу продолжать до бесконечности.

Я не сомневалась, что уж кто-кто, а она могла. Доктор Рассел и не скрывала гордости за своего работодателя. Я заинтересованно кивала, хотя многие термины слышала впервые и поняла далеко не все.

Она откинулась назад и рассмеялась:

– Уверена, вы пришли сюда вовсе не за лекцией о деятельности «Нейро».

– Нет, хотя все равно весьма увлекательно. Жаль, что у меня так мало времени. Но я знаю, что и вы очень заняты, так что не хочу отрывать вас от работы больше, чем необходимо.

Я достала из сумки контейнер и протянула его Кэролайн Рассел. Она вопросительно взглянула на меня, затем открутила крышку и выложила имплантат на белый лист лежавшего на столе блокнота.

– Устаревший экземпляр, – произнесла она, переворачивая его кончиком карандаша. – Думаю, эту модель не выпускают уже несколько лет.

– Что это такое?

– Вентрикулярно-брюшинный шунт. Их имплантируют для лечения гидроцефалии.

– Гидроцефалии? – Я знала значение термина, но не ожидала услышать его в данной ситуации. Какие еще печальные подробности доведется мне раскопать об этом ребенке?

– Больше известно другое название, «водянка мозга», но оно не совсем точное, хотя и является буквальным переводом этого греческого слова. «Hydro» значит вода, a «cephalus» – голова. В участках мозга, которые называются желудочками, постоянно выделяется спинно-мозговая жидкость, или СМЖ. Обычно она проходит через четыре желудочка и дальше через мозг спускается по спинному мозгу. В конечном счете СМЖ растворяется в крови, благодаря чему количество жидкости и давление в желудочках остается в пределах допустимого.