Синдром Коперника - Анри Лёвенбрюк

Мы вместе перешли улицу и устроились на залитой солнцем террасе. Она села первой, а я неловко присел напротив. Я нервничал, и как видно, это ее забавляло.

— А вы правда шизофреник? — спросила она как ни в чем не бывало.

По крайней мере, от одного страха она меня избавила: сама завела разговор.

— Э-э-э, думаю, да, — ответил я. — Как раз сейчас все усложнилось. Как я уже сказал, я вдруг начал сомневаться во всем. Но в целом, да, думаю, что в общих чертах меня можно назвать шизофреником.

— Ах вот как. И что это значит? Время от времени вы принимаете себя за Наполеона, что-то в таком духе?

Я улыбнулся. Ее отличала простодушная открытость, какую сохраняют лишь дети. Или же сходство наших предполагаемых страданий способствовало сближению. И это было приятно.

— Нет, не беспокойтесь. Я не воображаю себя Наполеоном или Рамсесом II. И все же у меня довольно серьезные нарушения, — признался я чуть ли не с гордостью.

— В самом деле? И какие же?

Я заколебался. Это уже походило на допрос. Но в конечном счете я сам заварил эту кашу.

— Я слышу голоса.

— Как Жанна д'Арк?

— Да. Как Жанна д'Арк.

— Понятно, — просто сказала она, словно такое объяснение ее вполне устраивало.

Но мне захотелось рассказать подробнее.

— Временами мне кажется, что то, что я слышу, — мысли людей, но на самом деле, похоже, это только галлюцинации, которые создает мой мозг.

На ее лице отразилось сочувствие.

— Наверное, это очень… очень мешает.

— Да, — признал я. — Сейчас у меня особенно сложный период.

— Я так и поняла, — кивнула она. — Но не лучше ли с такими расстройствами обратиться к психиатру?

— Ну, это длинная история. Я наблюдался у одного психиатра, но не видел его с самого теракта 8 августа… Сам не знаю, правда ли это, но думаю, что я был там во время взрыва. С тех пор все в моей жизни пошло наперекосяк…

В это время к нам подошел официант в своей черно-белой форме.

— Добрый день, мадам, месье.

Аньес дружески кивнула ему. Она была здесь своей.

— Что вы желаете?

— Кофе, — заказала она.

— Два, — подтвердил я.

— Два эспрессо, сию минуту, — ответил официант, прежде чем скрыться.

Я смотрел на него с улыбкой. В таких живых карикатурах для меня есть что-то успокоительное. Подобные персонажи — словно неопровержимые доказательства реальности.

— А вы? — спросил я, подвигая кресло к столику. — В чем причина вашей… легкой депрессии?

Она нахмурилась. Передо мной снова было настороженное лицо, как тогда, в приемной.

— Ничего особенного. Я немного циклотимичка. Усталость, неурядицы в супружеской жизни, все в таком духе… Кроме того… Профессия у меня… тяжелая. Утомительная. Такие депрессии — не редкость у людей моей профессии.

Учительница. Я уверился, что она учительница. Узнал в ее глазах страшную усталость, утрату иллюзий и вопреки всему этому — нежелание сдаваться. Должно быть, преподает где-нибудь в неблагополучном квартале. В Зоне приоритетного воспитания, как они это называют. Одно из современных гетто, порождаемых обществом. Для шизофреников придумали принудительную госпитализацию; для бедных кварталов — приоритетное воспитание. Что же, я в хорошей компании.

— А что у вас не заладилось сначала? — спросил я. — Работа или супружеская жизнь?

Она смущенно молчала. Я настаивал:

— Ваш брак дал трещину из-за проблем с работой или работа стала в тягость из-за неприятностей дома?

Она вздохнула:

— Однако! Вы идете напролом! Мне жаль, Виго, но это не то, о чем, я думала, мы будем разговаривать, сидя в кафе…

— Погодите, я же сказал вам, что слышу голоса… А вы не хотите мне довериться. Это несправедливо!

— Дело не в том, что мне страшно вам довериться, просто не особенно хочется об этом говорить…

— Ах вот как. Вы предпочитает разговоры о погоде. Жаль, но я не уверен, что это мне по силам.

Она улыбнулась:

— Нет, нет, успокойтесь, я тоже люблю искренность…