Семнадцать каменных ангелов - Стюарт Арчер Коэн

– Как звали эту женщину?

– Не знаю. Вылетело из головы. Тамара, Тереза… Как-то, начиная с «Т».

Афина почувствовала, как ее охватывает возбуждение:

– Тереза?

– Думаю, да.

– Помните, я вам рассказывала о бумажке с телефонным номером, которую нашли в кармане Уотербери? Так вот на ней было написано имя Тереза! Хирург нашел записку перед вскрытием!

– Вы звонили по этому номеру?

– Нет еще.

Теперь Беренски рассматривал ее внимательно, но думал о чем-то еще.

– Не звоните. Дайте мне сначала выяснить, что это за номер. Потом мы сможем пойти дальше во всеоружии.

– А как насчет француженки? Поле́. Нельзя ли с ней поговорить? Мы можем пойти вечером в Синий бар, если вы не заняты.

Он сделал жест рукой:

– Tranquilo, amor.[52]Не нужно придавать номеру такое значение. Если я выйду отсюда и какой-нибудь наркоман всадит в меня пулю, поможет ваш номер в моем кармане подсказать, кто меня убил? – Его губы скривились в улыбку. – Bueno,[53]если бы это произошло, они бы устроили самый грандиозный пир за всю историю полиции Буэнос-Айреса, но если посмотреть на это теоретически… – Он пожал плечами. – Посмотрим. Что до француженки, я не знаю. Ее в последнее время что-то не видно. Может быть, уехала к себе на родину.

Он снова взялся за стакан, и Афина тоже пригубила свой. Она перебирала в уме события этого дня с Мигелем и его обещание приложить все усилия.

– Рикардо, вы не знаете комиссара Фортунато? Из Сан-Хусто? – Она передала ему визитку Фортунато.

Беренски нахмурился.

– Из следственной части, а? – задумчиво проговорил он, постукивая стаканом по столу. – Да. Он постарше возрастом, очень выдержанный, очень обтекаемый. Я как-то раз встречался с ним. Один из его людей обнаружил несколько машин с фальшивыми документами, и потом они вышли на комиссара в Кильмесе. Большего о нем я не знаю.

– Он мой главный контакт в полиции. По мне, – она вспомнила его меланхолическую улыбку, – он кажется очень порядочным. Думаете, я могу надеяться, что он доведет расследование до конца?

– Надеяться на него? – Рикардо качнул головой влево, потом вправо. – Вы можете полагаться на него до тех пор, пока на него полагаться будет нельзя. Он же полиция. – Он задумался, хотел что-то предложить, но мотнул головой. – Нет, – пробормотал он, – с ним я вас связать не могу.

– С кем?

Он глубоко вздохнул:

– Я знаю одного, он своего рода эксперт по полиции в Сан-Хусто. Он знает о вашем Фортунато все на свете. Но должен сказать прямо, он преступник и знается с полицией по тюремной линии.

– Вы знакомы с ним по своим расследованиям?

– Нет. – Рикардо нервно почесал нос. – Я знаю его по Ejercito Revolucionario del Pueblo[54]по семидесятым. – В первый раз Рикардо говорил серьезно. – Это была наша последняя революционная мечта. Потом я очнулся и на восемь лет ушел в эмиграцию. Занимался я в основном информационной работой, издавал «Красную звезду». Но этот muchacho, нет. Это был настоящий боец. Очень смелый. Очень опасный, – повторил он с благоговением к прошлому. – Он уничтожил кучу фашистов. Когда ERP похитила и предала революционному суду генерала Лопеса, казнил его Качо. Не смотрите на меня так. Лопес был hijo de puta. Убийца. Палач. Вор. Он заслуживал смерти. Но убить беззащитного глазом не моргнув… – Он тряхнул головой, тяжело вздохнул. – Muy pesado. Очень трудно. – Беренски вздрогнул, и в голосе у него послышалась горестная нотка, как будто он стыдился своих воспоминаний. – Но это не прошло для него, да и для всех даром. Убили его младшего брата, подростка, не имевшего никакого отношения к политике. Убили его жену. Самого Качо схватили, пытали… И между нами, кто вышел живым из этой войны, пробежала кошка, потому что теперь он работает с теми самыми людьми, против которых мы воевали. – Он покачал головой. – Не знаю. Из этой войны некоторые вышли как ни в чем не бывало, а некоторые не выдержали и сломались. Качо сломался.

– Но вы познакомите меня с ним?

Журналист кивнул:

– Bueno. Между нами, Качо и мной, все очень сложно. Иногда он дает мне информацию. Но в то же время ведет себя очень неприязненно. Озлобленно. Думаю, нам обоим бывает неприятно встречаться. – Он покачал головой, уставившись в стол перед собой. – Человека согнули.