Сабля Чингизидов - Арсений Ахтырцев

— Да, если не прогоните.

— Мне надо с вами посекретничать.

— Я к вашим услугам.

— Скажите, только правду, что вы обычно едите? Ну, какие ваши любимые блюда?

— О, вы вряд ли сможете мне угодить, дорогая.

— Ну дайте мне шанс, — засмеялась родственница.

— Тогда, пожалуйста, приготовьте селедочку в подсолнечном масле с лучком, черный хлеб и вареной на пару картошки в мундире. Картошки побольше.

— Вы надо мной издеваетесь.

— Нисколько, дорогая. — Панин обнял Лену за плечи. — Ведь мы с тобой одной каратаевской крови, Лёка. Можно, я тебя буду называть семейным именем?

— Конечно.

— Ну вот, значит, и вкусы у нас должны быть одинаковые. Согласна?

— Согласна, — засмеялась Лена. — Будет вам картошка.

— И сала, если можно, с базара. Меня как-то в Москве угощали, мне очень понравилось.

— И что, вы всегда так, — Лена запнулась, подбирая нужное слово, — демократичны в еде?

— Нет, обычно держу марку. Но тут я среди своих, могу позволить себе расслабиться.

— Ты действительно решил отдать ему архив? — спросила Лена перед сном, прижавшись щекой к плечу Розума.

— Да, а что? Он Каратаев и имеет на архив такое же право, как вы с матерью.

— И этот листок с чердака тоже?

Розум помолчал, заворочался и нехотя ответил:

— С листком я пока повременю. Посмотрим, как будут развиваться события.

Нелюдово, март, 1791 г.

Отставной бригадир Антон Петрович Самарин встречал генерал-поручика Левашова, своего старого однокашника, в своем имении Нелюдово. Старики расцеловались, поднялись на крыльцо с колоннами и прошли в гостиную. Левашов с удовольствием разглядывал стены, сплошь увешанные холодным оружием.

— Хорошо живешь, Антоша. Рад за тебя. Сколько душ-то у тебя?

— Полторы тысячи наберется.

— Богат, богат, как Крез… — Левашов одобрительно осматривал убранство барского дома.

— Да уж, спасибо тетке, оставила наследство, а то так бы в бревенчатых хоромах на полатях и помер.

— А помнишь, в полку на хлебе да на квасе, без жалованья? — мечтательно улыбнулся генерал.

— Да что, Иван, былое вспоминать… Ты зачем приехал-то? Ты же у нас важная птица. При светлейшем.

— При нем, дай ему бог до ста лет прожить. Ты с дороги-то покормишь? — Левашов хитро подмигнул Самарину. Бригадир пожал плечами и отдал распоряжения.

На обед подали копченых перепелов, грибков, капусты квашеной, рыбки соленой, холодную буженину, запеченных карасей, водки, настоянной на орешках, и несколько ягодных наливок.

— Извини, что по-простому, гостей не ждал.

Отобедав, старики уселись в гостиной пить глинтвейн.

— Перепела у тебя знатные, — похвалил столичный гость.

— Сашка настрелял, когда летом в отпуске был.

— Где он сейчас?

— К невесте уехал. Тут недалеко. Усадьба Старыгиных.

— Как он после ранения? Излечился? — продолжал расспрашивать однополчанин.

— Рука зажила, а головой мается. Удар был больно сильный. Я думаю, контузия.

— Читал, читал в реляции. Герой! Слышал я, они казну ханскую отбили?

— Ты не крути, Иван Петрович. За этим приехал?

— За этим, Антоша. Платон меня послал.

— Зубов?

— Он.

— Что ему от нас нужно?

— Говорят, Сашке сабля ханская досталась. А сабелька-то не простая. С достопамятных времен у Чингизовых наследников она знак ханской власти. Родовая вещь. Да и каменья на ней знатные. Больших денег сия сабля стоит.

— Сашка ее в бою взял. По всем законам она его. Как можно трофейное оружие забирать?

— Да я разве не понимаю? А что делать? Платону французский посланник нашептал: «Бесценная вещь, сам Селим справлялся». Ну, он и закусил удила — хочу саблю, и все. Папенька его, обер-прокурор, сразу дознание учинили, кто ханскую казну взял. Ну и добрались до твоего Сашки, нашлись доброхоты, подсказали. Не горячись, Антоша, отдай саблю, а то времена сейчас сам знаешь какие. Накликаешь беду и себе, и мне, и Александру.

— Времена всегда одинаковы. Кто кровь проливает, а кто на дворцовых паркетах шаркает да под одеялом себе чины зарабатывает. Ну да ладно. — Старик подумал, уперев руки в колени, встал и вышел в залу. Встав на оттоманку, бережно снял со стены саблю и вынес Левашову. Левашов восхищенно разглядывал оружие. Вдоль отделанных золотом ножен сабли светились рубины и изумруды отменной чистоты и размера. По золоту вилась арабская вязь. В рукояти сверкали два крупных алмаза.

Генерал вынул саблю из ножен. Клинок равномерного изгиба заканчивался широкой елманью. Булатная сталь потемнела от времени и в отблесках каминного огня казалась черной.

— Да, знатная вещь. Целого состояния стоит. Платоша будет доволен. Успокоится. Спасибо тебе, Антон. А то с пустыми руками мне возвращаться невместно. И так заступником светлейшего прослыл. А это сейчас при дворе первый грех. А так и Зубовым приятно сделаю, и за Сашку твоего похлопочу. В гвардию хочет, в лейб-кирасиры, как отец?

— Нет, Иван. Отвоевался Сашка. Да и моих грехов при дворе не забыли. Так что пусть он здесь отечеству послужит, в губернии.

— Ну, как знаешь. А я поеду. Вели моим молодцам запрягать.

— Что, не останешься? — спросил Самарин без особого сожаления.

— Нет, день еще на дворе. Поеду я, а то ты, старый хрыч, передумаешь еще. Хе-хе.

Проводив карету гостя, Самарин зашел в дом, открыл чулан и снял с полки сверток продолговатой формы. Развернув мешковину, старик вынул саблю в простых кожаных ножнах. Открытый эфес сабли заканчивался простой крестовидной гардой. Рисунок чеканки на черном от времени серебре рукояти почти стерся.

Бригадир вынул саблю из ножен. В основании с обеих сторон клинка золотом был выгравирован несимметричный двузубец. В утолщении торца эфеса темнел большой камень круговой огранки. Старик взял ветошь и потер торцевую грань камня. Камень сверкнул в сполохах камина. Старик ахнул, долго смотрел на камень, потом вложил саблю в ножны, завернул в мешковину и спрятал обратно в чулан.

Москва, июнь, 2005 г.

В субботу утром Розум поднялся, когда Лена еще спала. До встречи с Паниным ему надо было успеть в «присутствие» на совещание по убийству Ройбаха. Докладывал полковник Старостин:

— Среди выехавших из гостиницы наше внимание привлек Паскевич Артур Алексеевич. Он заселился поздно вечером в субботу, а выехал из гостиницы в районе одиннадцати вечера в воскресенье. У нас имеется ксерокопия его паспорта, сделанная работниками гостиницы. Вот его паспортные данные. Прописан в Смоленске. Паспорт липовый, Паскевич Артур Алексеевич в Смоленске никогда не проживал. Покинув гостиницу, он взял такси. Мы нашли таксиста, который его вез. Таксист отвез Паскевича в Домодедово.