Женщина в окне - А. Дж. Финн

Он лежит на спине. Я провожу пальцем вдоль дорожки из темных волос, разделяющей его торс от пупка до груди.

– Мне нравится твое тело, – говорю я.

Он со вздохом улыбается.

– Не надо, – просит он, и потом, пока я глажу изгибы его шеи, перечисляет все свои изъяны – это сухая кожа, из-за которой спина у него напоминает плитку терраццо; родинка между лопатками, как эскимос, затерянный во льдах; покоробленный ноготь на большом пальце; шишковатые запястья; крошечный белый шрам, перечеркивающий ноздри.

Я трогаю пальцем шрам. Засовываю мизинец в его ноздрю, он фыркает.

– Как это случилось? – спрашиваю я.

Он накручивает мои волосы на большой палец.

– Это сделал мой кузен.

– Я не знала, что у тебя есть кузен.

– Даже двое. Это был мой кузен Робин. Он поднес к моему носу бритву и сказал, что порежет мне ноздри, чтобы у меня осталась одна. И когда я покачал головой, бритва сделала свое дело.

– Господи.

Он с шумом выдыхает.

– Да уж. Если бы я кивнул в знак согласия, все было бы нормально.

Я улыбаюсь.

– Сколько тебе было лет?

– О, это случилось в прошлый вторник.

Теперь я смеюсь, и он тоже. Я просыпаюсь, и сон утекает как вода. Сон-воспоминание. Я пытаюсь удержать его в ладонях, но он исчезает.

Я прижимаю ладонь ко лбу, силясь прогнать похмелье. Отбрасываю простыни, на пути к комоду скидываю пижаму, смотрю на настенные часы. 10:10. На циферблате вощеные усы. Я проспала двенадцать часов.

Вчерашний день увял, словно пожелтевший, поникший цветок. Домашняя ссора, неприятная, но обыденная – вот что я услышала. На самом деле – подслушала. Не мое это дело. Наверное, Эд прав, думаю я, спускаясь в кабинет.

Конечно прав. Чересчур много стимулирующих факторов, честное слово. Я слишком много сплю, слишком много пью, слишком много думаю. Не так ли я увлеклась Миллерами, когда они вернулись в августе? Они никогда не заходили ко мне, нет, однако я изучала их режим, следила за их перемещениями, маркировала, как акул в дикой природе. Так что дело не в том, что Расселы чрезвычайно мне интересны. Просто они живут чрезвычайно близко.

Естественно, я волнуюсь за Джейн. И особенно за Итана. «Он просто вышел из себя» – должно быть, у отца весьма жестокий характер. Но я не вправе вызвать, к примеру, службу защиты детей – нет формального повода. На данном этапе это, скорее, навредит, чем поможет. Точно знаю.

Звонит мой мобильный.

Это случается не так часто, и я на миг смущаюсь. Я смотрю в окно, подумав, что это птица. В карманах халата телефона нет, звонки раздаются где-то наверху. Я иду в спальню и откапываю его среди простыней, но он успевает умолкнуть.

На экране читаю: «Джулиан Филдинг». Перезваниваю.

– Алло?

– Алло, доктор Филдинг, я пропустила звонок.

– Здравствуйте, Анна.

– Здравствуйте.

У меня гудит голова.

– Я звоню… Минуточку. – Голос пропадает, потом звучит прямо в ухе. – Я в лифте. Хочу узнать, выполняете ли вы мое предписание.

Какое предписание?.. Ах да – лекарства, которые доставили на дом, когда Джейн была у меня.

– В общем, да.

– Хорошо. Надеюсь, вы не обижаетесь на меня за то, что я вас контролирую.

На самом деле обижаюсь.

– Вовсе нет.

– Вы быстро почувствуете эффект.

Ротанговая дорожка на лестнице царапает мне подошвы.

– Быстрый результат.

– Ну я скорее назвал бы это эффектом, чем результатом.

Не писающий в ду́ше – вот кто он такой.

– Буду держать вас в курсе, – заверяю я его, спускаясь в кабинет.

– Последний сеанс меня обеспокоил.

Я молчу.

– Я…

Нет. Не знаю, что сказать.

– Рассчитываю, что эта последняя корректировка препаратов должна помочь.

Я храню молчание.

– Анна?..

– Да. Я тоже на это надеюсь.

Его голос опять пропадает.

– Простите?

В следующую секунду голос его звучит в полную силу.

– Эти таблетки, – говорит он, – нельзя принимать с алкоголем.