Сестра - Луиза Дженсен

Нет ничего лучше, чем просыпаться под запах бекона. Завтрак в постели – это всегда такое наслаждение. Я сажусь в кровати, заслышав красноречивый скрип расхлябанной половицы на верхней площадке лестницы и писк толкаемой локтем двери спальни. Из глаз еще не выветрился сон, и я тру их кулаками. Неуклюже вожусь с подушками, подкладывая их под спину, а потом откидываюсь на них, сложив руки на коленях, как будто лежу в больнице, а она пришла меня навестить.

– Доброе утро. – На Анне мой фартук. Она вручает мне поднос, на котором позвякивает посуда. – Решила в первое утро произвести хорошее впечатление.

– Тебе это определенно удалось. – Я делаю глоток апельсинового сока. Резкий вкус цитруса бодрит.

– Бекон хрустящий, – говорит Анна, – хлеб слегка поджарен, и много коричневого соуса. Чай с сахаром и молоком.

– Как раз как я люблю.

– Знаю. Я расспросила Дэна, прежде чем он ушел на футбольную тренировку.

Анна присаживается на кровать, а я надкусываю сандвич. Соленость бекона смешивается со сладостью соуса.

– Так вкусно. Спасибо.

– Это самое малое, что я могу сделать. Я так благодарна, что ты разрешила у тебя пожить. Последние несколько месяцев уже кажутся дурным сном.

Я жую свой завтрак, а Анна внимательно рассматривает книги на моей прикроватной тумбочке.

– «Маленькие женщины». Маленького роста, что ли?

Я смеюсь.

– Неужели ты не читала?

– Нет. Последняя книга, которую я читала, была «Пятьдесят оттенков серого».

– Это немножко другое. Моя книга о девочках-сестрах. Старшая, Джо Марч, моя героиня. Она такая сильная.

– И ты тоже, Грейс. Это нелегко, потерять лучшую подругу. – Анна пролистывает книгу, а потом швыряет ее поверх высоченной стопки приготовленных для чтения книг. Стопка шатается и падает, пузырек с таблетками тоже звякает о пол.

– Извини. – Она поднимает его.

– Снотворные таблетки, – говорю я, хотя она меня не спрашивала. – Не могу без них спать с тех пор, как Чарли умерла.

– Помогают?

– Слишком хорошо. Если бы не Дэн, я бы просыпала в половине случаев, несмотря на будильник. Впрочем, мой врач не любит их выписывать. Считает, что мне надо попробовать вместо них антидепрессанты.

– Но ведь горе – это не болезнь, не так ли? – Анна морщит лицо. – Это не ветрянка, при которой быстро выздоравливаешь. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видела родителей, но мне до сих пор хочется поделиться с ними всем, что со мной случается, хорошим или плохим. Когда ты сказала, что я могу у тебя поселиться, я подумала, что должна рассказать маме и папе, какая ты хорошая. Глупо, да?

– Думаю, это естественно. Трудно примириться с тем, что кого-то из наших близких мы никогда больше не увидим. Наш разум это блокирует.

– Я вспоминаю во сне. – Анна садится на край кровати и опускает голову, так что подбородок касается груди. – У меня до сих пор кошмары о той аварии. О похоронах. По сей день.

Я проглатываю последний кусок сандвича. Он застревает в пересохшем горле, и я проталкиваю его, набрав полный рот чаю.

– Извини, но я, пожалуй, буду вставать. Я ухожу сегодня утром.

– Уходишь?

– Да. Извини. Если бы я знала, что ты будешь у меня гостить, то не стала бы ничего планировать, но я обещала Лекси сводить ее на могилу Чарли.

– Лекси? Мать Чарли?

Я киваю.

– Я пойду с тобой. Хочу с ней познакомиться.

Я молчу в нерешительности.

– Я бы хотела с ней познакомиться. Она мать моей сводной сестры. И я хочу посмотреть, где похоронена Чарли.

– Конечно, – говорю я. – И я свожу тебя на кладбище, но не сегодня. Лекси неуравновешенная. Она не очень хорошо справляется. Ей неизвестно о твоем существовании.

– Это может ее приободрить. Связь с Чарли.

– Возможно, но я должна сначала с ней поговорить. Подготовить ее. Я не могу вот так появиться вместе с тобой.

Анна закусывает нижнюю губу. Тень пробегает по лицу.

Я трогаю ее за руку:

– Извини. Я вернусь к двенадцати. Раскопаю фотоальбомы. Мы проведем настоящий девчачий день.

– Хорошо. – Анна забирает поднос. – Мне все равно надо распаковаться.

Я никогда не ставила знак равенства между кладбищами и смертью – дедушка и бабушка ограждали меня, как могли, – но сейчас, стоя у входа на погост, я испытываю головокружение при мысли обо всех погребенных здесь мертвых телах. Когда-то мы с Чарли, Эсме и Шиван бегали по кладбищу, лазали по деревьям и устраивали логова, а теперь мне стыдно, что мы были так непочтительны. Не к мертвым, а к скорбящим, окружавшим надгробия с растерянным выражением на осунувшихся лицах.