День всех пропавших - Дот Хатчисон

Телефон Брэна – нет, Эддисона – гудит от серии текстовых сообщений. То же самое происходит с телефоном Вика. Хватаю трубку Эддисона и быстро набираю код разблокировки, который вообще-то не должна знать, учитывая, что это рабочий телефон, – и вижу сообщения от Рамирес.

– Они возвращаются, – объявляю я.

– Так рано? – удивляется Ивонн.

– Капитан ночной смены против их присутствия там, – поясняет Вик, прокручивая сообщения: «Капитан ночной смены против их присутствия там. Он создает капитану Скотту проблемы. Капитан, похоже, считает, что Бруклин просто заблудилась по дороге, которой ходила каждый день в течение трех лет, и скоро объявится».

– Он не может всерьез так считать.

– Думаю, ты права, однако ему явно не по душе ни ФБР, ни капитан Скотт. Рамирес сообщает – и Уоттс согласна, – что разумнее вернуться и как следует отдохнуть одну ночь, чем оставаться там и спорить с капитаном, учитывая, что ночью все равно мало что сделаешь.

– Значит, мы, наверное, уговорим Уоттс встретиться пораньше и она не будет слишком сильно ругаться, – размышляю я.

– Давайте я позвоню Сэм и удостоверюсь, что у нее на утро не назначены какие-нибудь проверки.

Вик выходит из комнаты, на ходу поднося телефон к уху, Ивонн и Гала выключают компьютеры. Ивонн надо успеть домой, чтобы у них с мужем осталось хоть немного свободного времени после ужина. Гала и так уже пожертвовала целыми выходными, и я не собираюсь просить ее задержаться, когда рядом нет эксперта-аналитика. Через пару минут остаемся только мы с Ианом.

– Как вы себя чувствуете? – спрашиваю я, одновременно копируя вручную имена, даты и всю существенную информацию с распечаток в свой блокнот. Этот вопрос из разряда тех, на которые Брэну легче всего отвечать, когда на него никто не смотрит. Не знаю, отличается ли в этом плане Иан, однако он был весьма уважаемым полицейским, так что ему тоже не чужды гордость и стоицизм.

– Постоянно досаждают головные боли, – медленно произносит он. – То слабеют, то усиливаются, но не прекращаются. Зрение резко ухудшается. Все размывается и двоится.

– Вот почему вы не взяли машину…

– Теперь мне небезопасно водить. Я сдал водительские права, чтобы не испытывать искушения. Приступы обычно случаются внезапно.

– Судороги бывают?

– Несколько раз, ничего страшного. Не подряд.

– Мы можем чем-нибудь помочь? Приглушить свет, вести себя потише, проветрить помещение, изменить температуру?

Старик тихо хихикает – это совсем не тот идущий из глубин живота смех, которого можно ожидать. Иан исторгает из себя раскатистый смех каждый декабрь, когда в образе Санты развозит вместе с полицейскими детские игрушки и навещает больницы. В остальное время он издает лишь низкий сухой грубоватый звук, будто кто-то скребет тротуар.

– Элиза Стерлинг, ты просто чудо.

Авторучка замирает над бумагой. Через секунду откладываю ее и поворачиваюсь к детективу.

– Прошу прощения?

– У меня есть солнечные очки, которые я надеваю, когда свет начинает раздражать, – продолжает старик, не поясняя, однако, свою предыдущую фразу. – Запахи докучают, только если я уже болен. Что до температуры… я родился и вырос во Флориде; любое непрожаривающееся помещение для меня все равно что с кондиционером. Стараюсь избегать жары, насколько возможно. Вот и всё.

– Вы говорили лечащему врачу, что едете сюда?

Иан качает головой.

– Я сам до сегодняшнего утра не был уверен, поеду или нет. Завтра Конни сообщит ему.

– Дайте угадаю: сообщит, когда позвонит, чтобы перенести следующий визит?

Он снова хихикает, что по сути означает «да».

– Почему вы не рассказали Брэну?

Его улыбка скорее не увядает, а меняется, становясь малозаметной, теплой и отчасти гордой. А также грустной. Очень грустной.

– Мне следовало сообщить ему сразу, как только мы узнали, – признаёт Иан. – Но мы обсуждали терапию – стоит ее принимать или нет и чреват ли отказ немедленным переводом в богадельню. Я твердо сказал себе, что поговорю с Брэном, как только определимся. Как только будем знать точно. А потом наступил октябрь…

Он опускает взгляд, рассматривая свои ладони: широкие, сильные, с широкими из-за возраста и постоянного труда суставами.

– Элиза, будь у меня выбор, я не рассказал бы ему сейчас. Выждал бы несколько недель, пока не пройдет этот месяц.

– Но Бруклин пропала…

– Я бы выждал, – повторяет Иан. – Но жизнь любит насмехаться над нашими планами.

– Иногда это так. Вы забронировали номер в отеле по прилете или вам нужно где-то остановиться?

– Приглашаешь?

– Не вздумай, Иан. – Брэн появляется в дверях. Он все еще бледен, челюсть подергивается от напряжения, однако он вернулся, причем раньше, чем я ожидала. – Утонешь в рюшечках и оборочках.

– Однако каким-то образом вы все выжили, – парирую я.

– Это как оказаться внутри пузырька с «Пепто-бисмолом»^[41], – продолжает Эддисон, делая вид, что игнорирует меня. – Все такое розовое, нежное, руками не трогать…

– Клевета и ложь.

Улыбка Иана ширится. Его взгляд мечется между нами, словно теннисный мячик.

– Ее стол идеально сервирован, даже когда никто не собирается есть.

– В отличие от твоего стола, который только что спасли из мусорной кучи?

– Эй, его мне подарила Прия.

– Кто-то должен был это сделать: стол – единственное светлое пятно в твоем доме.

Иан со смехом прислоняется к столу.

– Его дом что, весь черный, кроме зеркал, как прошлая квартира?

– Что-нибудь покрасить означает что-нибудь менять в Доме, – с ухмылкой отвечаю я. – Пока в нормальном состоянии только одна спальня и гостиная.

– По-прежнему?

Брэн вспыхивает и бормочет что-то нечленораздельное, затем откашливается.

– У Вика есть комната для гостей с кроватью, отдельным входом и ванной. Он предлагает разместиться там. Гостиная и кухня несколько многолюдны, потому что в доме полно девушек, зато в твоем распоряжении личная ванная.

– Мне казалось, все девушки далеко, в колледже? – спрашивает Иан.

– Это так. Инара, Виктория-Блисс и Прия приехали сегодня.

Вот дерьмо. Совсем забыла, что они собирались приехать. Обычно Инара и Виктория-Блисс – выжившие жертвы Садовника, социопата, который пытался сделать их такими же красивыми и недолговечными, как бабочки, – проводят Хеллоуин и, следовательно, годовщину взрыва, после которого воцарился безумный хаос, вместе с Кили. Ее похищение и изнасилование стали началом бурного завершения дела Садовника, и все выжившие стараются оберегать ее, причем Инара – больше всех. Прия не имеет никакого отношения к делу «бабочек», не считая того, что через Эддисона и его команду подружилась с Инарой и Викторией-Блисс.