Путь искупления - Джон Харт

– Кэтрин так ни разу и не проявилась. – Его лицо в полумраке казалось лишь серым пятном. – После суда вообще никто не проявлялся.

Элизабет зябко повертела плечами под нахлынувшим чувством вины. Надо было давно сообщить ему, что жена ушла, а дом сгорел. Надо было поехать в тюрьму и поговорить с ним лицом к лицу. Хотя она просто не смогла бы этого вынести – мысли о том, что он заперт за решеткой, раздавлен и унижен…

– Кэтрин уехала неизвестно куда через три месяца после того, как тебя осудили. Дом какое-то время стоял пустым, а потом вдруг сгорел. Говорят, это был поджог.

Эдриен просто кивнул, но она знала, насколько это ему больно.

– Зачем ты здесь, Лиз?

– Просто захотела тебя проведать.

Остальное Элизабет оставила невысказанным – что обвинения в убийстве грозят ей самой, что она окончательно запуталась и что, наверное, когда-то она его любила.

– Не хочешь зайти?

Она подумала, что Эдриен шутит, но он повел ее между обугленных досок и закопченных обломков камня, и вот, наконец, лица его коснулось оранжевое свечение. Раньше тут была гостиная, поняла Элизабет. Пол отсутствовал, но в камине пылал огонь. Оседая, горящие поленья шуршали и потрескивали. Эдриен подбросил еще дров, и комната озарилась светом. Пепел был кое-как выметен, посередине вместо табурета стоял притащенный с улицы чурбак. Руки у Эдриена тоже были грязные, на рубашке по-прежнему темными пятнами выделялась кровь Гидеона.

– Мой милый дом, мой дом родной!

Он произнес это ровным тоном, но в его словах ощущалась боль. Этот дом построил еще его прапрадед. Эдриен вырос в нем, а потом переписал на свою жену – на случай если не хватит денег на оплату услуг адвокатов. Дом пережил Гражданскую войну, его собственное банкротство и его суд. А теперь это была всего лишь пустая оболочка, полуразрушенная и сырая, укрытая в тени деревьев, некогда видевших расцвет его славной истории.

– Сожалею насчет твоей жены, – произнесла Элизабет. – Жаль, что не могу сказать, где она сейчас.

– Когда начался суд, она была беременна. – Эдриен присел на чурбак, уставился в огонь. – Она потеряла ребенка за два дня до вынесения приговора. Ты знала?

Элизабет покачала головой, но он не смотрел на нее.

– Ты видела здесь кого-нибудь?

– Здесь? – Она показала на поля, на подъездную дорожку.

– Недавно тут болталась какая-то машина.

Вид у него был совершенно потерянный и неопределенный. Она присела рядом с ним на корточки.

– Почему ты здесь, Эдриен?

Что-то промелькнуло у него в глазах, что-то опасное. Злость. Решимость. Что-то острое и жестокое, что практически сразу же пропало.

– А куда мне еще пойти?

Он приподнял плечи, и неопределенность вернулась. Элизабет попробовала заглянуть глубже, но того, что она мельком углядела, уже не было.

– Больше некуда.

– Эдриен, послушай…

– Так ты тут кого-нибудь видела?

Это был тот же самый вопрос, заданный тем же самым голосом; но, если Эдриен и беспокоился насчет чего-то, скрывающегося в ночи, это беспокойство не проглядывало наружу. Огонь в камине полностью поглощал его внимание, даже когда Элизабет встала.

– Это было ужасно? – спросила она, имея в виду тюрьму.

Он ничего не ответил, но его руки дернулись, а шрамы блеснули в свете пламени, словно вырезанные из слоновой кости. Элизабет подумала о своей юности, про все те времена, когда она наблюдала за его триумфальным продвижением по белому свету; о том, как он стоял за своим письменным столом и на стрельбище, как работал со свидетелями или на месте преступления, как общался с бюрократами… Эдриен носил на себе уверенность, словно улыбку, и было странно видеть его таким тихим и неподвижным, с полностью устремленными куда-то внутрь себя глазами, подернутыми дымной пеленой.

– Хочешь, немножко тут побуду?

Его глаза медленно закрылись, и Элизабет поняла, что ответ «нет». Это было таинство, а она, по его представлению, всего лишь ребенок, которого он когда-то знал.

– Молодец, что заглянула, – произнес Эдриен, но эти слова были насквозь фальшивы.

«Убирайся», – вот что он имел в виду.

«Оставь меня спокойно страдать».