Охота на ясновидца - Анатолий Королев

Так судьба щелкает меня по носу за измену неопытности.

Крупье: «Делайте игру!» Котяра ласкает когти: идиотка начинает проигрывать.

Раскрываю карты. Снова 4! Шалишь, обалдуй. На этот раз ничего не прикуплю. И что же? Мой мусью закрывает глаза. Три карты. Роковая баккара. Ура! Выигрыш! Кайф! Получай, гондон! Я вернула с лихвой свой проигрыш. И снова пошли косяком залпы удачи. С ума съехать:

9,9,8,8,7,7…

Взмахи косы все ближе. Как остановиться?! Господи! Больше семи лимонов срывать нельзя! Голова полетит с плеч… Кто-то сзади горячо целует мою шею. Я вскрикнула, словно меня укусили. Это Марс. Его лицо горит огнем. Потом я узнала, что он — обманщик — все это время следил за мной и не выходил из казино ни на секунду.

— Марс, боже! Как перестать играть?

Казалось все казино собралось за моей спиной и все слышат мой испуганный голос.

— Скажи: «Пас».

— «Пас!» — повторяю я, как сомнамбула.

Крупье на последнем издыхании потрясенно кивает: «Пас».

Мой соперник грызет когти.

Аплодисменты. Смех. Молодой человек с бархатными глазами, который так болел за меня восхищенно шепчет: «Ты настоящая ганьотка!» Я улыбаюсь ему, идиотка, не понимая, что это оскорбление. Ганьотка на жаргоне казино и есть та самая латунная щель в столешнице баккара, куда крупье опускает деньги — процент с игры. Ты щель, набитая франками! Вот, что прошептал низкий завистник.

В изнеможении встаю из-за стола. Меня шатает. Если бы не Марс, наверное, упала на ковер. Я выиграла подряд 29 раз и только единожды продула. Мой выигрыш в тот вечер составил шесть миллионов 999 тысяч 987 франков. От роковых семи миллионов меня отделяло всего Г3 французских франков. Сами считайте, сколько это будет в долларах. Из расчета, что один доллар — это приблизительно 5,5 франков… Забегая вперед скажу — мне хватило ума открыть свой первый в жизни счет и положить все эти лимоны в корзинку немецкого «Дой-че-банка». В свое время и в нужном месте они станут якорем спасения.

Только спустившись к машине, я сообразила, что не дала на чай крупье — плохая примета и Марс вернулся, чтобы исправить оплошность. Он застал крупье в слезах.

Казино выделяет охрану — доставить выигрыш в банк.

— А теперь купаться!

В машине пораженный, взволнованный моей баснословной удачей, Марс устраивает форменный допрос:

— Как тебе это удалось?

— Не знаю.

— Ты никогда раньше не играла?

— Никогда. Кстати, что это было?

— Что «что»? — Марс ведет машину зло и напористо, хорошо, что вечером дорога вдоль моря пуста.

— Как называлась эта игра? Девятка? Фараон?

— Баккара! Баккара! Десятка! — он кажется раздавлен моей удачей.

— Элиза, девочка моя, вспомни детали. Пойми, мне это очень важно!

— Ну он походил на пойнтера.

— Кто?

— Который раздавал карты.

— Крупье. Ну и что?

— Псы на меня только рычат, но еще никогда не кусали.

— Ммда… и ты поэтому стала играть?

— Не только. Я еще порвала колготки. У стола баккара.

— Господи, Элиза…

— Пойми, Марс, мне всегда не везет. Если я забуду дома зонтик, обязательно пойдет дождь. Вся эта чепуха ложится на весы судьбы. Растет, как куча песка, и тогда судьбе становится стыдно и бац! что-нибудь да обломится. Чтобы уравновесить весы. По справедливости. На сто мелких пакостей — одна удача, но зато крутая.

— Судьба слепа, Элиза! У нее нет совести. Это тупая, бессовестная, безглазая, безмозглая скотина! Чушь собачья!

— Но я выиграла благодаря такой чуши!

Он замолк. Колоссальный выигрыш говорил сам за себя. Марс был просто в отчаянии. Я могла обойтись без него…

— Что еще?

— Только не смейся. Платочек у крупье был такой пестренький. А все пестрое для меня как сигнал: тут что-то не так. Или тебе повезет, или — уноси ноги. Сегодня подфартило. Да что с тобой, Марс?! Неужели чужая удача может пригодиться другой удаче? Брось ломать голову!

— Нет. Это важно. Очень важно, Элиза…

Он не договорил… чтобы убить тебя наверняка.

— Ах да! Я знала, что надо бояться семерки. Очень опасная цифра, — и я объяснила, что она похожа на косу в руках смерти, что семерка любит, когда ее боятся и уважают.

Марс расхохотался.

Я понимала, что опираюсь на детский лепет, но я выиграла. Я положилась на собственную неопытность до точки. Ведь удача не хозяин твоей судьбы, а всего лишь ее слуга, но такой слуга, который все доводит до конца. Не знаю, как это объяснить понятнее. Ну, например так: ты хочешь стакан вина, чтобы приподнять паршивое настроение и говоришь слуге: «Принеси мне стакан вина!» И он приносит… стакан яду, чтоб ты больше не мучался. Этот слуга служит твоей правде, а не командам.

Примерно так.

— Да, вот еще что, когда я села играть, я дала слово Богу, что больше никогда, никогда не сяду играть. Слышишь? Никогда!

Это я сказала немножко назло, так он меня достал в тот вечер.

Сразу скажу тем, на кого мой выигрыш произвел впечатление: Бог в игре никакой не помощник — он никаких карт не создавал и никогда их р глаза не видел. И молить о выигрыше — пустое дело.

Тут Марс разом приуныл: он-то уже надеялся на новые деньги.

И знал — переупрямить меня невозможно.

Под колесами машины заскрипела пляжная галька. Мы тихо подкатили к черной стене ночного моря в лунных прожилках. Марсу удалось найти спуск к частному пляжу. Он всегда найдет уязвимое место в буржуазной стене… Ночь неподвижна. Волна так низка, что валик прибоя завивается алмазной стружкой. Я плавала, наверное, часа два. Обожаю море. Плаваю как рыба. Марс включил свет автомобильных фар, чтобы я не сбилась с курса. Сам он пловец неважный. Но ценит мою плавучесть и наслаждается видом любимой женщины в воде. Я обвязала шею люминесцентным шнуром, какие продают в Монако на каждом углу, чтобы Марс видел в темноте мой яркий желтый кружок. До сих пор хорошо помню ту тихую ночь. Средиземное море обнимало обнаженное тело с той же истовой нежностью, с какой я в детстве обнимала свою любимую книжку во сне. Ведь она заменяла мне куклу. Далекий берег сверкал грудами белого жемчуга — огнями Монако и Монте-Карло. Я вспоминала свое несчастное житье в детских домах и чувствовала, как блестят мои глаза от слез. В центре звездного купола горела луна. Слеза заставляла ее расплываться по краям. Сколько бедных девочек стоит в эту ночь в коридорах босыми и держат на вытянутых руках подушки. На линии горизонта плыл ночной пассажирский лайнер. Он был похож на корону утонувшего принца. Я наслаждалась меланхолией, ведь истинное счастье — это блаженство печали. Рядом дружелюбно фыркнул дельфин — он был огорчен, что я уплываю к берегу, и проплыл так близко, что я успела тронуть рукой его мокрые атласные плавники. Светает. Я плыву на свет фар. Они горят, как бесстыжие глаза Марса в минуты любви. Услышав мой голос, он поплыл мне навстречу, обнял в воде и вдруг страстно и проникновенно сказал: дальше лучше не будет, я хочу умереть сейчас, здесь, вместе с тобой — в этом было столько чувства, что я была готова камнем пойти на дно. Бог знает почему мы тогда не утонули, а изумленно вышли на берег, радуясь жизни… Это был один из самых счастливых дней нашей любви.