Могила девы - Джеффри Дивер

На экране Сьюзан оглянулась на дверь. Чья-то рука вытолкнула ее наружу, и створка закрылась.

— Здорово! — с воодушевлением воскликнул Лебоу, смотревший с переговорщиком из окна. — Семнадцать лет, отличница. Она по полной нагрузит нас информацией о том, что происходит внутри.

Девушка шла от здания бойни по прямой. Сквозь очки Поттер видел, какое мрачное у нее лицо. Руки Сьюзан были связаны за спиной, но, казалось, она не страдала от этого временного неудобства.

— Дин, — приказал по рации Поттер, — пошли людей встретить ее.

— Есть, сэр, — ответил шериф теперь уже нормальным тоном — он наконец освоился с ситуацией.

Полицейский в бронежилете и шлеме выскользнул из-за патрульного автомобиля и, пригибаясь, стал осторожно приближаться к девушке, которая уже отошла от здания скотобойни футов на пятьдесят.

Внезапно у Поттера перехватило дыхание.

Возникло ощущение, будто он погрузился в ледяную воду, и, поняв, что происходит, содрогнулся всем телом.

Наверное, подсказала интуиция, выработанная во время сотен переговоров с преступниками, захватившими заложников. И подкрепленная памятью о том, что никогда прежде заложников не отпускали так рано. И сознанием того, что Хэнди — безжалостный убийца.

Поттер не сумел бы сказать наверняка, где таилась подсказка, только почувствовал, как сердце сковал беспредельный ужас.

— Нет! — Переговорщик вскочил на ноги, опрокинув стул.

Лебоу бросил на него быстрый взгляд.

— Нет! Господи, нет!

Чарли Бадд переводил взгляд с одного на другого.

— Что случилось? Что происходит? — шептал он.

— Он собирается убить ее, — так же шепотом ответил аналитик.

Поттер распахнул дверь и выбежал наружу. Схватив с земли бронежилет, он проскользнул между двумя машинами. Задыхаясь, обогнал полицейского, которого послал к девушке шериф, и бросился к ней.

Видя его поспешность, полицейские занервничали, хотя некоторые улыбнулись, глядя, как толстый маленький человечек бежит с тяжелым бронежилетом в одной руке и, держа в другой белый бумажный носовой платок, размахивает им.

Сьюзан, находившаяся в сорока футах от него, уверенно шла по траве. Она выбрала направление с таким расчетом, чтобы встретиться с ним.

— Ложись! Ложись! — кричал ей Поттер. Он бросил платок, и тот, подхваченный сильным ветром, полетел вперед. Переговорщик отчаянно жестикулировал, показывая девушке, чтобы она упала на землю. — Ложись!

Но она, разумеется, не слышала его и только хмурилась.

Несколько полицейских, разобрав его слова, вышли из-за машин, которыми пользовались как прикрытием. Неуверенно потянулись к оружию. Стали кричать вместе с Поттером. Одна из женщин-полицейских отчаянно махала руками.

— Ложись, дорогая! Ради Бога, ложись!

Ничего из этого Сьюзан не слышала. Остановившись, она внимательно осматривала землю, видимо, решив, что он предупреждает о каком-то скрытом от глаз колодце или проводе где-то впереди. Видимо, опасается, как бы она не упала или не споткнулась.

Поттер задыхался, его сердце, сердце уже немолодого человека, выскакивало из груди, но он все-таки сократил расстояние между собой и девушкой до пятнадцати футов.

Агент ФБР был так близко, что, когда единственная пуля угодила Сьюзан в спину и над ее правой грудью расплылось темно-красное пятно, услышал тошнотворный шлепок. Из непривычной к нормальной речи гортани Сьюзан вырвался нечеловеческий стон.

Девушка резко остановилась, будто на что-то налетела, и боком упала на землю.

«Нет, нет, нет…»

Поттер подбежал к Сьюзан и прикрыл ей голову бронежилетом. Его догнал полицейский и присел рядом, беспрестанно повторяя:

— Боже, Боже, Боже!

Он прицелился из пистолета в окно.

— Не стреляй! — приказал Поттер.

— Но как же?..

— Не сметь! — Переговорщик оторвал взгляд от потускневших глаз Сьюзан и посмотрел на фасад бойни. В окне, слева от двери, мелькнуло худощавое лицо Лу Хэнди. А правее, в глубине, ярдах в тридцати, Поттер различил ошеломленное лицо молодой учительницы — белокурой девушки, которая посылала ему загадочное сообщение и чье имя он никак не мог теперь вспомнить.

Звуки можно чувствовать.

Звуки — это всего лишь сотрясение воздуха, вибрация, они накатывают на нас как волны, касаются лба, словно ладони любовников, причиняют боль и могут заставить расплакаться.

Она по-прежнему ощущала в груди звук выстрела.

«Нет, — думала Мелани. — Нет. Это невозможно! Не может быть!»

Но она видела то, что видела. Мелани не доверяла голосам, но глаза редко обманывали ее.

Сьюзан — Глухая от Глухих.

Сьюзан — смелая, какой ей никогда не стать.

Сьюзан — у ног которой лежали и мир Глухих, и мир Иных.

Она ступила во враждебное Вне и это Вне убило ее. Ушла навсегда. В ее спине появилась маленькая дырочка, взметнулись черные волосы, и она споткнулась на пути, который так трусливо хотела пройти сама Мелани.

Она с трудом дышала, в глазах потемнело. Пол уходил из-под ног, лицо и шею заливал пот. Мелани медленно повернулась и посмотрела на Брута. Он прятал за пояс еще дымящийся пистолет. Ее охватило чувство безнадежности. Потому что она не ощутила в убийце ни удовлетворения, ни страсти, ни зла. Он сделал то, что планировал, и уже забыл о смерти девушки.

Снова нажав на кнопку пульта дистанционного управления телевизора, Брут обернулся ко входу в зал забоя, где в беспорядке сидели и стояли семь девочек. Одни смотрели на Мелани, другие — на миссис Харстрон. Та, рухнув на пол, рыдала и рвала на себе волосы. Ее лицо так исказилось, что напоминало сейчас страшную красную маску. Учительница видела, как стрелял Хэнди, и, конечно, поняла, что это значит. А девочки нет. Джойслин отбросила с лица прядь темных волос, мешающую смотреть, и, подняв руки, беспрестанно спрашивала:

— Что случилось? Что случилось? Что случилось?

«Надо им сказать, — подумала Мелани. — Но я не могу».

Беверли, самая старшая после Сьюзан, догадывалась, что произошло что-то ужасное, но не сознавала правды или не хотела принять ее. Она взяла Джойслин за пухлую руку и подняла глаза на Мелани. Другой обняла сестер-близняшек, с трудом втягивая воздух в свои больные легкие.

Мелани не назвала Сьюзан по имени — почему-то не сумела, — употребив вместо имени безликое «она», и показала в сторону поля.

— Она…

«Как я это скажу? Боже, не имею представления!» Мелани не сразу вспомнила слово «убита». Это понятие выражалось жестом правой руки: указательный палец касался снизу вверх перевернутой и сложенной чашечкой ладони левой руки.