Совиные врата - Андреас Грубер

Плотники — ватага суровых исландцев, отобранных и нанятых Марит, — ютились в больших зелёных палатках в защищённой от ветра ложбине на плато. Этих людей привёз нам капитан Андерсон. Платы они просили совсем немного, зато работали добросовестно и сноровисто, словно весь свой век только тем и занимались, что ставили крепкие, выдерживающие любую непогоду срубы. К этому дню они уже подняли с берега бо́льшую часть пиломатериалов и прочих припасов на собачьих упряжках.

Площадку для главного дома выровняли ещё месяц назад, и потому строительство шло стремительно. Передо мной станция лежала маленьким поселением. Из домиков доносился дробный стук молотков. Только что начали настилать первый пол; уже сегодня поверх него должен был лечь слой войлока, затем второй настил досок и, наконец, линолеум.

Исландцы свозили на тачках вулканический песок и обсыпа́ли им домики со всех сторон, чтобы не пробивался сквозняк и не уходило тепло. Хотя Хансен поначалу противился, я настоял на том, чтобы крышу и каждую боковую стену мы зашили досками в три слоя и проложили морской травой.

Невероятно, до чего же мало я ещё несколько недель назад знал о здешней жизни и сколько мне, вчерашнему врачу, ещё предстоит освоить.

Тем сильнее я гордился сделанным: станция выглядела внушительно — и поднималась день ото дня.

Шахтный зал — так называл его Хансен — сердце станции, располагался точно посредине здания. Вместе со всеми примыкавшими помещениями станция занимала в общей сложности более ста десяти квадратных метров. Одну комнату ещё предстояло достроить, к тому же ни двери, ни узкие оконца пока не были навешены, и стук исландских молотков далеко разносился над равниной.

Полгода назад Хансен ещё хранил скепсис, но эта картина давно переменилась. Теперь он не мог дождаться, когда снова полезет в шахту. Возня со строительством в его глазах была пустой тратой времени и денег. Разумеется, эта глубокая, бездонная пасть завораживала и нас с Марит не меньше, чем его, — но мы хотели сперва заложить прочную основу для исследований и лишь потом ступить в великую тьму.

Однако, как водится, Хансен непременно должен был оказаться первым.

Чем ближе я подходил к станции, тем громче доносилось из шахты гулкое, металлическое постукивание.

Хансен, этот безумец, работает без передышки. Не терпится ему спуститься ещё глубже. Придётся серьёзно с ним поговорить.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 27

Следующие два дня я почти не видел Хансена. На третье утро, когда я, ёрзая на коленях, укладывал последний лист линолеума, грянул выстрел. Эхо ещё несколько секунд гуляло по бухте.

Сигнал капитана Андерсона! «Скагеррак» наконец-то — с обычным своим опозданием — добрался до фьорда. Этот выстрел напомнил мне о ружейном залпе, что полгода назад спас мне жизнь.

Ян Хансен, обескровленный лихорадкой и ознобом, лежал тогда без движения рядом со мной, завёрнутый в брезент. Из последних сил мы с Марит проползли через палатку, схватили дробовик и взвели курок. Сил не хватало даже выбраться наружу или поднять ствол — и я, не раздумывая, выстрелил прямо сквозь брезентовую стену, надышался пороховым дымом и тут же провалился в беспамятство.

Очнулся я уже на носилках, на которых матросы поднимали меня в шлюпку. Я часто возвращался мыслями к тому мгновению — слишком часто, и всякий раз надеялся, что воспоминание наконец поблекнет.

На сей раз сигнал капитана Андерсона приняли наши плотники: ответили дружным залпом. Пока ружья ещё гремели, я выскочил из станции наружу — Марит и исландцы уже ждали меня. На ней были широкие штаны, рукава рубахи закатаны, волосы заплетены в длинную косу.

Мы вместе поспешили с плато к берегу. Фьорд частично сковало льдом, и несколько матросов с ружьями ушли по нему охотиться на гагар. Часом позже капитан Андерсон, его люди, исландцы и я уже хлебали крепкий бульон из дичи и с жадностью уплетали утиное мясо.

Лишь после трапезы и доброй сигары взялись разгружать стройматериалы и ящики с провиантом. Тюленьего мяса, собачьих галет и сухарей нам должно было хватить на острове ещё на две недели. В удобствах мы тоже не нуждались: сверх того доставили заказанные банки с кукурузой, масло, сухое молоко, шоколад, керосин, копчёную сельдь и уйму свинины. Вместе с дверями, окнами и прочим грузом всё это весило без малого две тонны.

Марит получила целый ворох инструкций и чертежей для постройки хижин. Бывшая картограф превратилась теперь в начальницу строительства станции. В этом, а ещё в обмерах шахты, она нашла для себя два новых испытания.

Но появилось у неё и новое увлечение. На досуге она мастерила корабли в бутылках — крошечные парусники, что выстроились на полке в её каюте. Должно быть, дело было в крови: один из её братьев был лодочным мастером, — и здесь, в долгие глухие ночи, у неё нашлось время для возни с моделями.

Под конец доктор Трэвис вручил мне пачку писем и посылку с книгами, о которых я его просил. Хорошо было снова увидеть старого британца, пусть и мельком. Едва матросы закончили выгрузку, капитан Андерсон в тот же вечер снялся с якоря — он, как всегда, отставал от расписания. Я с тоской смотрел вслед судну, которое всё уменьшалось, пока не скрылось за изгибом фьорда.

Пока матросы с упряжными собаками перевозили снаряжение и провиант из лагеря в бухте на плато, я спрятал бумаги во внутренний карман куртки. Среди них было одно особенное письмо — его я хотел вскрыть не раньше, чем окажусь в палатке. На ветру бумагу попросту разорвало бы. К тому же я остерегался выдать исландцам, что силы для работы черпаю в строках фройляйн Блум.

В глазах своих людей я был молодым, но непреклонным учёным и искателем приключений, единственным — наряду с Яном Хансеном и их соотечественницей Марит Рагнарсдоттир, — кто пережил Шпицбергенскую экспедицию. Им и в голову не приходило, что я чувствую, разворачивая розоватую бумагу верже, вдыхая аромат духов Кати Блум и видя её размашистый почерк. Это оставалось моей тайной — то, что ждало меня дома по возвращении, я не желал делить ни с кем.

Когда я добрался до плато, мужчины как раз заполняли склад. Несколько дней назад, копая в сугробе за домом, они наткнулись на крепкий ледяной свод и устроили в трёхметровом тоннеле кладовую. У северной стены ещё громоздились десятки