Убежище - Бренда Новак

— Как сегодня было в школе? — поинтересовался Паркер у сына, изящным броском кидая ему футбольный мяч. Они играли во дворе размером в пол-акра[19].

Далтон на бегу поймал мяч и кинул его отцу.

— Нормально.

— Вы с Холтом не ссорились?

Далтон пожал плечами, рванулся вправо, чтобы поймать очередной бросок, и снова кинул мяч обратно.

Паркер не стал делать новый бросок, надеясь получить от сына что-то более содержательное, чем пожимание плечами. Языка тела обычно бывает достаточно; Паркер не считал, что жизнь надо осложнять подробностями и объяснениями. Но мать Холта, Мелоди Райдер, на прошлой неделе отозвала его в сторону и сообщила, что у Далтона есть проблемы с выражением чувств. Паркер собирался это исправить. Ему хотелось, чтобы у Далтона не было никаких проблем. Он до безумия любил сына.

— Я задавал тебе вопрос.

— Холт зубрила и слюнтяй, — сказал Далтон.

Паркер ощутил, что хмурится — частый случай в последнее время.

— Нехорошо так называть своего лучшего друга.

— Зато правда, — угрюмо отозвался мальчик.

Не похоже, чтобы Далтон раскаивался, но Паркер испытал сильное желание оставить все как есть. Сын выразил свои чувства очень доходчиво, а ведь цель разговора была именно в этом. В любом случае Паркеру было трудно сердиться на чувство, которое в нем самом отдавалось уже не первый год. Холт иногда бывал забавным и даже заразительно веселым, но чаще всего он был маменькиным сынком, который дулся по любому пустяку, хвастался спортивными способностями, которыми не обладал, и старался быть в центре внимания. Называть его слюнтяем было, конечно, нехорошо, но в этом действительно что-то было.

— Тебе же нравился Холт, — сказал он. — Что изменилось?

— Он стал превращаться в большого… — Далтон, похоже, старался подобрать слово поизящнее, — сосунка.

Паркер снова кинул ему мяч. Слишком сильный размах, и мяч полетел в кусты.

— Можешь привести пример?

Далтон сбегал за мячом и потом ответил:

— На днях он распустил нюни только потому, что Энтони стащил его домашнее задание и убежал с ним.

— А что бы ты сделал на его месте? — Мяч звучно приземлился в руки Паркеру.

— Я бы побежал за Энтони.

— А если бы он не отдал тебе работу?

Мяч снова взлетел в воздух, и Далтон проводил его глазами.

— Он бы отдал, — без тени сомнения заявил мальчик.

— Почему ты так считаешь? — спросил Паркер.

Далтон эффектно бросился на землю, чтобы поймать мяч.

— Что ты сказал? — спросил он, вставая.

— Почему ты считаешь, что он отдал бы тебе домашнее задание?

— Потому что он знает, что бы я с ним сделал, если бы он не отдал.

Паркер вздрогнул. Вот это его очень даже волновало. Далтон дрался не часто, но пару раз уже ввязывался в школьные потасовки. Что придавало правдоподобности словам Мелоди, что Далтон неправильным способом выражает эмоции.

— Ты не должен решать свои проблемы кулаками, Далтон. Мы ведь уже говорили об этом.

Сын посмотрел на него взглядом, явно говорившим: «Вернись к реальности, папа».

— Должен в такой ситуации. Я не собираюсь ябедничать учителю. И чертовски уверен, что нельзя пускать слезу, как Холт.

Паркер знал, что, наверное, должен сильнее порицать применение силы. Но понимал, что, если бы ему самому было десять и он столкнулся бы с той же самой дилеммой, он тоже не стал бы ни ябедничать, ни плакать. Кто бы ни забрал его тетради, он бы отдал их, по-хорошему или по-плохому. И со стороны Паркера было бы нечестно притворяться, что все должно быть иначе. Поэтому — по крайней мере частично — он и прислушивался к чужим словам. Необходимо было найти человека, чье влияние поможет сыну смягчиться. Они с Далтоном слишком похожи, чтобы друг друга уравновешивать.

На мгновение у него перед глазами встало лицо Хоуп Теннер. Развевающиеся темные волосы и спрятанные под ними глаза на овальном лице — самые необыкновенные глаза, которые он видел в жизни. И хотя у нее они были скорее светло-карие, чем зеленые, у Далтона был похожий разрез.

Стала бы Хоуп хорошей матерью? Было бы Далтону лучше с ней?

«Она не смогла бы дать Далтону больше, чем он сейчас имеет», — сказал себе Паркер и выкинул Хоуп из головы, пообещав себе, что она скоро уедет.

— Ты не считаешь, что мальчики тоже имеют право плакать по каким-то причинам? — спросил он, снова бросая мяч.

— По каким причинам?

— Например… скучая по матери, — сказал Паркер. Далтон снова бросился на землю, ловя очередной мяч, и снова встал. Джинсы на коленях были почти насквозь продраны, к ним прилипли травинки.

— Я не скучаю по маме. Я даже не помню ее. — Он на мгновение задумался. — Наверное, парень имеет право заплакать, если, например, отрубит себе руку. Или если убьют его лучшего друга. Или случится еще что-то подобное.

Паркер чуть не пропустил мяч Далтона от удивления.

— Не обязательно приводить такие драматичные причины, — сказал он, прижимая к груди мяч.

— Не знаю, что ты пытаешься этим сказать. — Далтон хмуро посмотрел на него. — Я не буду рыдать по домашнему заданию, даже если ты меня об этом попросишь.

— Не по домашнему заданию, — возразил Паркер. — Просто… просто если ты почувствуешь, что тебе нужно выплакаться у кого-нибудь на груди. Ты, наверное, считаешь, что для этого нужна мама, но я надеюсь, ты понимаешь, что всегда можешь прийти ко мне.

Далтон заколебался, и Паркер понял, что тот не знает, как ответить.

— Как хочешь, — сказал он наконец. Наверное, он надеялся, что на этом Паркер закроет тему, но тот совсем не продвинулся к намеченной цели и не желал сдаваться. Ему хотелось выиграть сравнение с Хоуп, хотелось доказать, что он лучший родитель, чем могла бы быть она.