Право на жизнь - Сергей Арно

Илья назвался. Потом у него спрашивали прочие анкетные данные. Илья рассказал не таясь, они были занесены в протокол. После чего следователь, назвавшийся Николаем Степановичем, устало сложив руки, уставился в глаза Ильи и сказал:

– Ну что, колоться-то будем? Или дурака корчить из себя начнешь?

– Я ничего не помню, – сказал Илья, упрямо глядя в пол, он недоумевал, почему вынужден вторично говорить одно и то же.

– Не помнишь, значит?

– Не помню, – повторил Илья, подняв глаза на следователя.

Крупное, упитанное лицо его с маленькими глазками постепенно багровело. Он глядел на Илью с нескрываемой ненавистью.

– Значит, не помнишь?.. – снова повторил он с угрозой в голосе и взоре. – И как гнался за честной девушкой, не помнишь?! И как одежонку с нее рвал? А она плакала, просила не позорить ее девичью честь. А ты хохотал и рвал одежонку!.. Рвал! Как за гараж ее, несмотря на слезы и мольбы, тащил. Невинную девицу, юную красавицу!.. Своими грязными лапами хватал! Не помнишь?! – С каждым словом следователь свирепел все больше. – А она, обливаясь слезами, умоляла тебя!.. Мразь!! – вдруг рявкнул он и обрушил кулачищи на стол. – Сволочь!! Тварь поганая! Мерзость!! Таких, как ты, гад, вешать нужно! Мразь!!

Он дико сверкал глазами, наклонившись к столу и оскалив гнилые зубы, бил кулаками по крышке. При каждом выкрике Илья вздрагивал, со страхом глядя на вошедшего в раж следователя.

– Мерзость вонючая!! Ско-ти-на! Говори, гад!! – Он в истерике дубасил натруженными кулачищами в стол, не замечая боли. – Говори, как честную девушку насиловал!

– Да я же… Да я же все Мише сказал, что не помню ничего, – заикаясь, проговорил Илья.

– Ах, Миша?! Так он твое дело взял. Черта с два!! Не получит он его. У Миши ни по одному делу насильников не осудили. Устраивает тут либерализм с такой мразью, как ты. Пентюх он хренов, а не следователь. Все порнуху там смотрит! – Николай Степанович с ненавистью кивнул на дверь. – Нет уж! Хрен он твое дело получит, – он погрозил пальцем. – Я буду его вести, и ты у меня на полную катушку схлопочешь! Колись, подонок!! – вдруг снова жутко заорал он.

Илья захлебнулся от досады, обиды, страха. Еще никто в жизни не смел так открыто, нагло и беспардонно обзывать и оскорблять его. А он хотя и не знал, но чувствовал свою вину, поэтому не смел ответить на грубость.

– Будь моя воля, – уже не в силах кричать, сквозь зубы цедил следователь, – я бы тебя, подонка… вот этими руками задушил, – он потряс ручищами над столом. – Да знаешь ли ты, гад, что того заявления, которое девушка честная, тебя подонка не испугавшаяся, написала, вполне достаточно, чтобы тебя посадить. Это я все, мразь вонючая, для твоей же пользы стараюсь, чтобы тебе за чистосердечное признание, говнюку, меньше дали. Ну! Будешь говорить?!

Постепенно успокоившийся Николай Степанович снова начал распаляться, потеть, пучить глаза…

– Колись, па-д-ла!! – орал он на Илью, находящегося в предобморочном состоянии. – Сволочь! Тварь! Га-ди-на!! Все, убью сейчас тебя!!

Он вытер со лба пот, нажал кнопку звонка, вмонтированную в стол, тут же вошел милиционер, который привел Илью.

– Уведи эту мразь. Иначе я его сейчас угроблю, падлу!

На трясущихся ногах Илья вслед за милиционером пошел в камеру.

«Какой страшный человек, – думал он. – Какой страшный».

За время разговора Илья даже вспотел. В камере никого не было.

– А где? Тут были… – он не мог подобрать от волнения слов.

– Выписали их, чтобы баланду тюремную не расходовать. Выписали бомжей домой, в подвал, – уходя, сказал охранник и закрыл дверь.

На табуретке стояла алюминиевая миска с чем-то жидким и дурно пахнущим.

«Боже мой! – Илья сел на койку и обхватил голову руками. – Боже мой! Может быть, повеситься?»

Он поискал глазами крюк, но не нашел, да и не на чем было. Хотя раньше он слышал или где-то читая, что японские самураи, попав в плен, совершали над собой харакири без ножа: откусывали себе язык и умирали от потери крови. Но Илья кусать свой язык не захотел. Положение казалось ему безвыходным. Он постарался вспомнить вчерашнюю ночь, но потом плюнул.

Минут через десять снова открылась дверь, и тот же охранник бесстрастно сказал:

– Насильник, давай на выход.

– К следователю?..

Илья побледнел и, еле переставляя ноги, двинулся вслед за милиционером. Он приготовился к худшему – следователь не выдержит напора ненависти к Илье и все-таки начнет его жестоко бить.

Илья повернул к левой двери, но снова ошибся – его ввели в правую. За столом сидел доброжелательный Миша Плюхин и улыбался ему, как родному. У Ильи отлегло от сердца. Слава богу!..

– Ну садись, дорогой. А ты чего такой бледный? – искренне встревожился Миша.

– Да, меня следователь ваш вызывал. Этот Николай…

– Николай Степанович, что ли? Как?! Я же ему сказал, что дело твое беру. А этот придурок сам решил тебя вызвать. Да пошел он, козел! Ты ему, Илюха, ничего не говори. Он только орать да морды бить умеет, – Миша со злостью посмотрел на Дверь. – Ты его посылай к едрене фене! Понял?! Ну ты чего, вспомнил?! – Миша опять расплылся в улыбке. – Ну, давай, рассказывай, рассказывай…

Он потер руки.

– Миша, знаешь, я ведь честно ничего не помню, – виновато улыбнулся Илья, ему не хотелось разочаровывать такого хорошего парня.

– Ну, Илюха, елки! Ты пойми, без твоего воспоминания я ничего сделать для тебя не смогу. Вон этот придурок, – он кивнул на дверь, – возьмет тебя и посадит, на фиг! А за что?! За что тебя сажать, а?!

– Не за что.

– То-то и оно, что не за что. За то, что на тебя эта дура заявление написала. Вот дуры-бабы, счастья своего не понимают. Нужно было расслабиться и получить удовольствие. Правда?! Ну так что? Отдавать твое дело этому живодеру?!

– Не нужно. Ну, может, что-нибудь сделать можно?

– Ну хрен с тобой, Илюха. Жалко, конечно, что ты не вспомнил. Ну обещай, что вспомнишь. Придешь из дома и расскажешь. Ну обещаешь?! Понравился ты мне, так что я сам за тебя сочинил. Раз ты в этом сочинительском деле слаб, я все за тебя сделал: у меня в школе поэтому всегда пятерки были.

Миша протянул Илье мелко исписанный листок бумаги.

– Тут не очень разборчиво…

– Да чего там разбирать. На, подписывай, и до свидания.

Он протянул ручку, Илья взял ее. Некоторое время он читал, старательно разбирая слова, спрашивая значение некоторых из них у Миши. Изумляясь все больше и больше. В признании говорилось о том, что он, Илья, напившись для смелости, подстерег жертву около подворотни с целью изнасиловать с извращением, напал на нее, зажимая рот, потащил за гараж… Ну и прочая чушь. В конце Илья чистосердечно раскаивался в содеянном и обещал больше никогда такого не делать.