Радогощь - Елена Ляпина

— Что с тобой? — спрашивает Игорь, видимо заметив мое изменившееся лицо.

— Тут всё горячее, — шепотом произношу я. — Мне ночью показалось или приснилось, что вернулся хозяин этого дома и разжег печь. Но такого же не может быть?

Игорь подходит ко мне, тоже проводит рукой над золой, ощущает тепло и хмурится.

— Нет, конечно. Я бы услышал. Наверное, ещё вчера печь была горячая, мы же не проверяли. Поэтому и не замерзли ночью, — приводит он вполне убедительный довод.

Так оно было или нет на самом деле, приходится только догадываться.

Смотрю на эту золу и кажется мне, что я вижу там что-то белое, возможно чей-то череп, но проверять у меня нет никакого желания. Встаю и отхожу подальше от печи.

Быстро съедаем наш скудный завтрак, собираемся. Игорь не без труда опять справляется с дверью, открывает, возвращаем вниз лестницу, на всякий случай проверив, нет ли где поблизости какого зверья, аккуратно захлопываем дверь приютившей нас на ночь гостеприимной избушки и спускаемся сами, прячем лестницу в листве.

Я осматриваю землю, но мне сложно сказать, ходил тут ночью кто или нет. Каких-то явных следов не наблюдается, а вмятины и глубокие ямки в дерне могли появиться совсем по другим причинам.

Поправляем на плечах рюкзаки и выдвигаемся дальше в путь.

Глава 9. Небыдовка

Бредем по лесу весь день, постоянно пытаясь проверить где река, но подойти ближе к берегу, чтобы увидеть её, не удается. Земля там настолько стала мягкой и влажной, что мы всерьез опасаемся увязнуть в ней по уши в прямом смысле. Остается только гадать: верно ли мы движемся или давно сбились с курса и заплутали в этом лесу. Походники, блин — ни карты, ни компаса, только то, что я запомнила с «гугла». Хорошо, что ещё диких зверей не встретили, только белок, и, кажется, видели один раз зайца да полевую мышь.

Я всерьез устала, ноги ужасно гудели и каждый шаг давался с трудом. Я вообще не хожу в походы и такое путешествие для меня — жесткое испытание. С каждым часом мой рюкзак становится всё тяжелее и тяжелее, словно туда добавляют по кирпичу, а лямки режут плечи. Я постоянно запинаюсь за полусгнившие поваленные деревья и падаю. Игорь же идет быстро, будто бы совсем не устал, всё ему легко. В итоге ему приходится постоянно останавливаться и поджидать меня.

Грибов в лесу видимо-невидимо, какие хочешь собирай. И все сплошь крупные и не червивые. Только некуда их складывать и не хотелось тащить лишнего, и что мы будем с ними делать, не сырыми же есть, а пока доберемся до дома, всё испортится. Хотя, если нам ещё придется брести так и завтра, то придется их есть сырыми, всё уж лучше, чем ничего.

Вдруг мы выходим на просеку, получается это так внезапно, что мы сами удивляемся. Выныриваем из-под густых еловых лап и оказываемся на ней. Угадывается, что тут раньше проходила узкоколейка, но шпалы и рельсы давно вытащили, оставив только вмятины, которые потихоньку зарастали травой и деревьями. Эта находка нас приободрила: есть следы присутствия человека, значит скоро выйдем к людям.

Останавливаемся в раздумьях — что делать? Не хотелось бы снова уходить в лес и бродить там неизвестно сколько времени в поисках моста, которого может быть и нет вовсе. Лучше идти по просеке, и шагать удобнее по насыпи и вероятность, что мы выйдем к людям скорее всего наибольшая. Только опять же в каком направлении двигаться? В итоге выбираем путь, который уходит, как нам кажется, в сторону реки. Вдруг к мосту и выйдем как раз?

Но узкоколейка обманывает нас: проведя немного вдоль приречного болота, вдруг резко поворачивает совершенно в противоположную сторону и начинает петлять, уводя нас всё глубже и глубже в лес. Ориентира по солнцу опять нет — с самого рассвета наверху стелиться белесоватая дымка, затмевая светило, не разобрать, где восход, а где закат и ещё пепел, как рой черный мух кружит в высоте. В конце концов мы сбиваемся и не можем сориентироваться. И нам ничего не остается, как покориться судьбе и положиться на просеку.

По насыпи идти легче, под ногами твердые камни, не то, что мягкий дерн, и поваленных деревьев нет, но есть и минус — вместо шпал остались вмятины, приходится шагать неравномерно. И тут я обращаю внимание, что где раньше были проложены рельсы, там тоже углубления, похожие на две колеи, как-то странно.

Наверное, железную дорогу разобрали давно, за это время лес успел вплотную подойти к насыпи, перекинул свои длинные широкие ветви на противоположную сторону, что кажется, будто мы идем под зелеными арками. Кое-где свешивается густая паутина с прилипшими к ней желтыми листьями и длинными иголками. Местами, пробиваясь сквозь щебенку, уже прорастают елочки, пройдет ещё немного времени и лес совсем сольется, никто даже не вспомнит, что здесь когда-то проходила узкоколейка.

Вдруг до меня доносится гул приближающего поезда и скрежет колес. Я в страхе оглядываюсь, будто бы он мчится позади меня и вот сейчас наскочит на нас, но ничего нет, только елки до сосенки. И тут мне становится смешно — как тут может оказаться поезд? ведь железнодорожного полотна нет, его давно сняли. Смотрю на Игоря, он тоже от неожиданности обернулся и даже отступил к лесу.

— Что это было? — спрашиваю его.

— Как-будто бы поезд, — отвечает он.

— Так ведь рельс нет, — говорит он.

— Ага.

Идем дальше и вдруг гул снова повторяется, под ногами ощущается вибрация земли, маленькие камешки подскакивают и скатываются с насыпи. Снова в страхе оборачиваемся, ощущение, что вот сейчас из-за поворота на всех парах вылетит скорый поезд. Раздается противный металлический скрежет так громко и так близко, словно в шаге от нас, и меня обдает ветром. И вмиг всё стихает.

— Может быть, тут где-то недалеко пролегает действующая железная дорога? — робко предполагаю я.

— Тогда мы бы ещё долго слышали стук колес и звук удаляющегося поезда, — задумчиво произносит Игорь. — Ты видела на карте железнодорожную ветку?

Зажмуриваюсь, пытаясь восстановить в памяти картинку. Помню только очертание Неклюдовского, реку Иречь, расширяющуюся именно около этого села, лес, два моста, ну и соответственно две дороги, уходящие ещё в какие-то отдаленные деревни, но абсолютно не припоминаю, чтобы я видела черную линию, которой обычно обозначают железную дорогу.

— Нет. — Открываю глаза и мотаю головой.

— Ну вот.

— Тогда что это такое было? — спрашиваю я.