Разборки в Токио - Айзек Адамсон

Все лицо мокрое, вонь кошмарна. Я очнулся и увидел огромного мастиффа, который лизал меня в щеку. Вокруг стояли якудза и одобрительно хохотали. Вонь изо рта этого существа приводила в чувство лучше всякого кофе. Я оттолкнул слюнявую собачью морду и пощупал шишку на затылке. Все тело болело.

— Доброе утро, журналист. — Последнее слово голос прошипел. Через распахнутый халат на обвислом животе говорящего просматривалась отвратного вида татуировка. На вершине извергающегося вулкана Удзэн стоял дракон и огненным оранжевым языком лизал бледно-голубую луну. Вниз по склону вулкана катилась, булькая, красная лава, из которой выпрыгивал огромный карп с миниатюрным портретом самого гангстера на спине. Перегруженный деталями путаный символизм татуировки явно был продуктом лихорадочной мании величия.

Передо мной стоял Квайдан во плоти. И плоти было много. Так что часть слухов верна.

— Познакомьтесь с Синоби, чемпионом среди боевых собак. — сказал он. По команде пес поклонился мне. Чисто рефлекторно я поклонился в ответ к восторгу собравшихся подхалимов. — Посмотрите на этого чокнутого журналиста! — проревел босс. — Собаке он кланяется, а нам не оказывает никакого уважения. — В хохоте зазвучали угрожающие нотки.

— Извините, — сказал я. — Мне так сильно врезали по затылку, что мозги кувырком. — Их было человек девять, нe с руки драться в состоянии грогги. Кроме того, собака не особо мне нравилась.

— Покорнейше прошу меня простить, — витиевато съязвил Квайдан. — Но мы сочли это необходимой мерой предосторожности. Вы зарекомендовали себя довольно скользким угрем. И довольно недисциплинированным к тому же. Мы не любим, когда нас заставляют ждать. — Я попытался вспомнить, называли ли меня когда-нибудь недисциплинированным угрем.

— Сейсмограф! — рявкнул Квайдан, прервав мои воспоминания.

Двое его подручных выскочили из комнаты. Квайдан молча рассматривал меня, пока собака скребла лапой за ушами. Я обвел взглядом комнату. Похоже на импровизированный офис на заброшенном складе. Несколько помятых ящиков, стол со стульями — в принципе, больше ничего. Высокие окна закрашены черным. Странная берлога дня живой легенды преступного мира.

— А вы крутой репортер, да? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Глашатай крутизны. Идол мыслящей молодежи.

— Кто вам сказал? — спросил я.

Он промолчал, не отводя внимательного взгляда. Наконец покачал головой:

— Не понимаю. И зачем походить на такого парня? Одет как дурачок. Не богат. А харизма, как у… — Он покосился на своих головорезов.

— Соевого творога! — выкрикнул один головорез.

— Соевого творога, — согласился Квайдан. — Вот я и не пойму. Что в вас находит молодежь?

— Молодежь нынче странная, — пожал плечами я, — Кто его знает, что у них в головах.

— Все равно, — сказал он. — не понимаю.

Двое посыльных вернулись с компьютерной распечаткой. Квайдан схватил ее и, быстро просмотрев, отшвырнул.

— Пока мы в безопасности. Помогите этому гайдзину встать. — По его команде Перманент и Бобрик подхватили меня под руки и усадили на стул у шаткого стола. Другой прихвостень поставил стул напротив меня, и Квайдан с некоторым трудом уселся. Казалось, он еще не привык к своей тучности. Собака лениво затопотала и тяжело улеглась у его ног.

— Я слышал, вы не играете в гольф. — Он вздохнул. Я смотрел непонимающе.