Бангкокская татуировка - Джон Бердетт

Благодаря полученным час назад пяти тысячам бат регистратор за конторкой светился подобострастием, а увидев полковника, начал заикаться — Викорн для здешних улиц был чем-то вроде императора. Тот включил свое обаяние мощностью пять тысяч киловатт и намекнул на денежное вознаграждение, ожидающее тех, кто в подобных обстоятельствах умеет держать рот на замке. (По частоте заикания стало понятно, что регистратор с ним полностью согласен.) Я снова взял ключ, и мы поднялись наверх.

С момента первого посещения запах, неизменно сопутствующий радикальной резекции, стал заметно ощутимее. Я включил кондиционер, но он лишь охладил воздух, а вонь от этого слабее не стала. Чувствовалось — полковник злится на меня за то, что его сюда вытащили.

— Взгляните, — предложил я и достал из выдвижного ящика паспорт мертвого фаранга. Обнаружил его, когда осматривал номер час назад. Не могу сказать, что являюсь знатоком наших иммиграционных правил, но в данном случае мою тревогу вызвала виза. Паспорт принадлежал некоему Митчу Тернеру.

Полковник тоже встревожился, побледнел, сверкнул на меня глазами и спросил:

— Почему ты не упомянул об этом раньше?

— Потому что не знал, насколько это важно. Не понимал, что все это значит. И до сих пор не понимаю.

— Все дело в визе.

— Это я уразумел.

— Действительна в течение двух лет с правом многократных въездов и выездов.

— И что из того?

— Визы на два года никогда не выдают. Ни при каких обстоятельствах. Тем более с правом многократных въездов и выездов. За исключением особых случаев.

— Я тоже так подумал.

Виза фаранга усугубила ощущение необратимости трагедии. Лишили жизни относительно молодого человека, да к тому же далеко от дома.

— ЦРУ или ФБР?

— ЦРУ. После одиннадцатого сентября мы впустили к себе около двух сотен агентов. Американцы решили, будто им необходимо присматривать за мусульманами на южной границе с Малайзией. Жуткий геморрой — тайского не знают, и к ним приходится приставлять переводчиков. — Викорн покосился на труп. — Только вообрази: накачанный белый верзила шести футов ростом в сопровождении переводчика пытается сохранить инкогнито в пятницу вечером в Хатъяай[9]среди наших смуглых коротышек. Черт побери! А может, это дело рук «Аль-Каиды»?

— Но у нас уже имеются показания того, кто это совершил.

— Ничего не стоит убедить ее забрать показания обратно. Слушай, ты не заметил сегодняшним вечером людей с длинными черными бородами?

Неужели он серьезно? Подчас мудреные рассуждения полковника оставались за гранью моего понимания.

— Поверьте, я не могу взять в толк, чем это может нам помочь.

— Вот как? Тогда слушай. Сюда нагрянут цэрэушники, будут смотреть на нас свысока, истопчут мне башмаками всю спину, я уже не говорю о твоей. Приведут своих врачей, чтобы те осмотрели Чанью, и поскольку на ней нет следов насилия, мы окажемся в заднице. Не исключено, что придется расстаться с нашей самой ценной девушкой или даже на время закрыть клуб.

— И все же, чем нам выгодно, если бы в деле была замешана «Аль-Каида»?

— Прежде всего тем, что американцы хотят в это верить и валят на «Аль-Каиду» все, вплоть до плохой погоды. Стоит им сказать «Аль-Каида», и они проглотят все, что мы им предложим.

Мы переглянулись. Нет, это безнадежно. С какой стати террористу производить кастрацию? И как быть с Чаньей? Я не досматривал ее половые органы, но возникает законное сомнение, что найдется мужчина, который сумел бы ее изнасиловать. Если говорить не для протокола, эта девушка пружиниста, словно росомаха, и если загнать ее в угол, будет так же яростно отбиваться. Судя по всему, Викорн разделял мои сомнения. Что бы ни произошло этим вечером в гостиничном номере, события отнюдь не совпадали на все сто с «показаниями» Чаньи, которые она еще не успела прочитать. Мы с Викорном стали изучать лицо американца.

— Не находишь, что он страшен даже для фаранга?

Я подумал то же самое, но не решился высказаться так же прямо, как босс: ненормально короткая шея шириной почти с голову, полное отсутствие подбородка, неприятный маленький рот. Может быть, Чанья зарезала его из эстетических соображений? Глаза Викорна на мгновение задержались на розе в пластмассовой чашке. Я понял, что он подумал.

— Не слишком в духе ее показаний?

Полковник склонил голову набок:

— Согласен, однако оставь все как есть. Секрет постановки «дымовой завесы» не в учете всех улик, а в умении заставить работать версию. Все дело в интерпретации. — Он вздохнул.