Игры наследников - Дженнифер Линн Барнс

У меня дома теперь и впрямь можно было поиграть в боулинг. У меня дома. В боулинг. Как мне и рассказывали, дорожек оказалось «всего четыре», но в остальном тут было все, что только нужно. Стойка, оснащенная системой автоматического возврата шаров. Пинсеттеры^[5] у каждой дорожки. Сенсорный экран для запуска игры, пятидесятипятидюймовый монитор над головой, на котором отображались баллы участников. И на всем – на шарах, на дорожках, на дисплее, на мониторах – была выгравирована витиеватая буква «Х».

Я старалась не обращать на нее внимания – как-никак, она наводила на мысли о том, что изначально вся эта роскошь предназначалась вовсе не мне.

Я решила сосредоточиться на выборе подходящего шара. Потом – подходящей обуви – на полках сбоку представлено аж сорок пар ботинок. Ну куда человеку столько?

Я постучала пальцем по сенсорному экрану и вбила свои инициалы. Э.К.Г. Спустя мгновенье на мониторе высветилось приветствие.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОМ ХОТОРНОВ,

ЭЙВЕРИ КАЙЛИ ГРЭМБС!

По рукам побежали мурашки. Едва ли мое имя в систему вписал кто-то из персонала – последние два дня им всем явно было не до того. А это значит…

– Так это сделали вы? – спросила я вслух, адресуя эти слова Тобиасу Хоторну. Неужели перед самой смертью он, помимо прочего, позаботился о том, чтобы на экране высветилось именно такое приветствие?

По спине пробежал холодок, но я постаралась не обращать на него внимания. В конце второй дорожки меня уже ждали кегли. Я взяла шар – десятифунтовый, с серебристой буквой «Х», выведенной на темно-зеленом фоне. Помнится, в моем родном городе в зале для боулинга каждый месяц проводили акцию: сыграй за девяносто девять центов. Мы с мамой никогда ее не пропускали.

Я горько пожалела, что ее нет рядом, а потом задумалась: будь она жива, смогла бы я сюда попасть? Я ведь не Хоторн. Если исключить, что старик выбрал меня случайно – или, напротив, что я чем-то привлекла его внимание, получается, что все свое состояние он оставил мне именно из-за мамы.

Будь она жива, оставили бы вы все ей? – спросила я у Тобиаса Хоторна – на этот раз мысленно. За что вы просили прощения? Вы что-то сделали с ней – или для нее? Или, наоборот, чего-то не сделали?

Есть у меня одна тайна… – прозвучали в голове слова мамы. Я швырнула шар, замахнувшись сильнее необходимого, и сбила всего две кегли. Будь мама рядом, она бы сейчас непременно надо мной посмеялась. Я сосредоточилась и повторила бросок. Спустя пять игр я вся вспотела, а руки заболели. Но я чувствовала себя прекрасно – то, что нужно для того, чтобы вернуться в недра Дома и отправиться на поиски спортивного зала.

Впрочем, куда уместнее было бы назвать его «спорткомплексом». Я вышла на баскетбольное поле. Комната изгибалась в форме буквы L, и в маленьком ее закутке стояли две скамейки для жима со штангами и с полдюжины тренажеров. В дальней стене виднелась дверь.

Ну раз уж играть в Дороти в стране Оз…

Я распахнула дверь и подняла голову. Ввысь, аж на целых два этажа, тянулся скалодром. А футах в двенадцати над полом, на практически вертикальном участке стены, завис безо всякого снаряжения человек. Я тут же узнала Джеймсона.

Он, видимо, почувствовал мое присутствие.

– Лазала когда-нибудь по таким стенам? – крикнул он сверху.

Мне снова вспомнилось предостережение Грэйсона, но на этот раз твердо решила, что Грэйсон Хоторн может болтать что хочет – мне нет до этого дела. Я подошла к стене вплотную, встала на самый нижний выступ и огляделась, выискивая, куда дальше поставить ноги и за что схватиться руками.

– Нет, первый раз, – крикнула я Джеймсону, потянувшись к соседнему выступу. – Но я быстро учусь.

Футах в шести над уровнем пола стена начала изгибаться под углом, значительно усложняя продвижение. Я поставила одну ногу на выступ, вторую уперла в стену, а рукой потянулась к рукояти.