Те, кто приходят из темноты - Майкл Маршалл Смит

Часы показывали десять минут седьмого. Я удивился, что они еще при мне. Оперативная проверка показала, что мне удалось сохранить и свой телефон, и телефон Эми, и даже бумажник. Либо местные воры не слишком расторопны, либо никто не хотел подходить ко мне слишком близко. Руки и лицо болели, но физические страдания не могли сравниться с тем, какую душевную боль я испытывал. Я решил, что все еще нахожусь в Сиэтле, но в остальном мало что понимал. Я редко пью так много. И потому не оказываюсь в подобных ситуациях, а значит, у меня нет ни опыта, ни навыков, чтобы с ними справляться. Я был напуган, и меня тошнило. Я встал, надеясь, что это поможет.

— Сэр, с вами все в порядке?

Я с трудом повернулся и увидел парня с велосипедом, который стоял в паре метров от меня.

— Это Сиэтл?

— Оксидентал-парк, — сказал парень, подходя ближе.

На нем были велосипедный шлем и белая куртка. Он с ног до головы был чистым, опрятным — и в белом. Моя копия, только без частичек «не».

— Который находится в Сиэтле? — упрямо спросил я и тут же пожалел о своих словах.

Хотя паренек с велосипедом не был коном, он, похоже, следил тут за порядком. Интересно, могут ли арестовать человека за то, что он конченый идиот?

— Да, сэр. Вы находитесь в нескольких кварталах от площади Пионеров, если это что-то вам говорит.

Говорило. Я оказался примерно в пяти минутах ходьбы от того места, где мне не отказала память.

— Послушайте, я в порядке. Просто немного перебрал.

Он кивнул, но дав понять, что не шибко-то мне верит.

— Вы не ранены? — Он смотрел на мое лицо.

— Споткнулся на неровном тротуаре и упал.

— Потеряли что-нибудь ночью?

Я проверил карманы, исключительно чтобы доставить ему удовольствие.

— Все на месте, ничего необычного, — сказал я, надеясь, что мой выбор слов покажет ему, что я не часто оказываюсь в подобных ситуациях.

Но получилось только хуже, я был похож на полоумную старуху, которая болтает без умолку, чтобы доказать всем, что она в своем уме.

— Вам есть где остановиться?

— Я на машине. И поеду домой. Сегодня.

— Я бы на вашем месте не спешил, — посоветовал он — И вам стоит позавтракать.

Он сел на свой велосипед и уехал.

А я вышел из парка. Через квартал уже шагал по Первой авеню, потом свернул направо и примерно через пару сотен метров оказался на площади Пионеров. Она представляет собой маленький треугольник, а не настоящую площадь в общепринятом смысле, Первая авеню идет по одной стороне, Йеслер — по другой, и еще какая-то улица — по третьей, выложенной булыжником, как и вся площадь. Ни одна из сторон не достигает более пятидесяти метров в длину. Внутри имеется заасфальтированный участок со скамейками, деревьями, обнесенными железными оградками в викторианском стиле, с питьевым фонтанчиком, украшенным скульптуркой в виде головы индейца, и тотемным столбом, высоким и прямым и совсем не таким непонятным, как тот, что приветствовал меня утром.

Я стоял перед еще закрытым «Старбаксом» и смотрел на деревья. Дворники подметали улицы, один из них приподнял бровь, проходя мимо меня, и даже остановился на мгновение, словно предлагал мне присоединиться к собранной им куче мусора, чтобы он мог убрать меня подальше с глаз общественности. Крайне остроумно, но мне было не до того. Я все еще ужасно себя чувствовал, но больше не находился в том месте, где проснулся, а потому мог сделать вид, что ничего такого не было.

Завершающие стадии вчерашнего вечера терялись в тумане — все, что происходило после драки. Я смутно помнил, что зашел в бар под названием «Док Мэйнард», который сейчас видел на противоположной стороне площади, и с воинственным видом уселся на табурет в темном людном помещении. Я понимал, что уже миновал точку возврата, и потому решил идти дальше по этой дороге и посмотреть, куда она меня приведет. Очень мудрый поступок. Я пожалел, что не мог вернуться назад, встать перед этим другим мной и хорошенько врезать ему по зубам. Потому что все заканчивается тем, что ты просыпаешься в парке. Я бы крикнул тому себе: «Ну что, зашибись, как круто?!»

Я решил внять совету паренька в белом и позавтракать, главным образом чем-нибудь горячим, жидким и в чашке. Если я намерен сделать то, что должен был сделать, лучше бы от меня не разило перегаром. Я закурил, чтобы настроиться на долгий холодный путь к рынку Пайк-плейс, единственному месту, где наверняка в такой час было открыто. Голова раскалывалась. А еще я обнаружил, что у меня болят спина, шея и правая рука. Мне казалось, что мой рот превратился в русло реки, высохшее после тянувшейся годами экологической катастрофы.

Но не это было моей главной проблемой.

Главная проблема заключалась в том, что в последние полгода у меня появилось ощущение, что чувства моей жены ко мне изменились, а вчера у меня возникло подозрение, что она завела любовника. Если и то и другое правда, я не знал, что буду делать.

С ней и с собой.

Я просидел в приемной сорок минут, читая мрачные плакаты на стенах и время от времени убирая с дороги ноги, чтобы дать кому-то пройти. Некоторые из посетителей были грустными, другие злыми, кто-то кричал, а иные выглядели так, будто они больше никогда в жизни не произнесут ни единого слова. Я проглотил такое количество кофе и анальгетиков стратегического назначения, что чувствовал себя немного лучше и одновременно значительно хуже. Я почистил зубы и надел новую рубашку, купленную по дороге. В общем, я надеялся, что на посторонний взгляд стал похож на относительно нормального человека.

Наконец какой-то тип в рубашке с закатанными рукавами и галстуке вышел из двери в конце коридора и назвал мое имя. Я проследовал за ним в комнату без окон. Он назвался детективом Бланшаром и предложил мне сесть по другую сторону его стола.

Несколько минут он изучал информацию, которую я сообщил ему чуть раньше, и я заметил, как мои руки сжали металлические подлокотники стула. Комната была маленькой, с серыми стенами, и разглядывать в ней было нечего. В конце концов мне пришлось смотреть на детектива, пытавшегося запомнить то, что было написано у него в бумагах, — или, возможно, он в уме переводил свои записи на чинукский.[16]Он был толстым, но, похоже, нисколько не страдал от избыточного веса, с гладкой кожей и светлыми вьющимися волосами, которые, похоже, решили срочно эвакуироваться с его головы, чтобы он еще больше походил на большого, довольного собой младенца. Я попытался забыть обо всем остальном и делать глубокие ровные вдохи, но почти сразу понял, что у меня ничего не получается.

— Моя жена пропала, — повторил я через пятнадцать минут. — Какое слово вызывает у вас сомнения?

— Определите для меня значение слова «пропала».

— Ее нет в отеле, в котором она должна была находиться.