Тайный мессия - Дж. Р. Лэнкфорд

– Я бы тебе помог.

Он протянул руку, чтобы погладить ее по голове, и Аджия не отстранилась.

– Я бы сделала это, Ханиф, если бы смогла. Посмотри, что они с нами сотворили! Африка нам не принадлежит. Они разгуливают тут повсюду, воруют то, что под землей, и обращаются с нами, как с грязью.

– Я тебе помогу.

Она отодвинулась:

– Ты араб. Вы были рабовладельцами.

Бургиба не стал напоминать ей, что султан Килвы тоже был рабовладельцем. Килва и другие царства суахили имели длинную историю набегов на деревни банту во внутренних частях континента, где захватывали рабов. С тех пор как Ахмед повстречался с Аджией, он стал читать про историю народа суахили. Их гены были в основном генами банту с примесью арабской, персидской и португальской крови, но их история не была столь невинной, какой ее описывала Аджия. И, честно говоря, то же самое относилось к истории арабов.

Девушка придвинулась к Ахмеду:

– Если ты и вправду решил сделать что-то глупое, что-то безрассудное…

Он не мог рисковать, выдавая свои планы на последней стадии их осуществления.

– Я просто говорил…

Аджия посмотрела на него сверху вниз:

– Нет, Ханиф, ты не просто говорил. Твои друзья имеют здесь подружек, и жен, и детей.

Он шагнул прочь и начал расхаживать, держась за голову.

– И что они говорят?

– Что ты собираешься устроить своего рода джихад.

Ахмед вернулся к Аджии и, хотя это было «хараам» – запрещено, взял ее за руки:

– А если ты права? Если компания собирается уничтожить еще одну деревню, на этот раз в Мбее, где ты родилась, уничтожить ее грунтовые воды, срубить ее деревья, загрязнить ее землю? Если ограбление и убийство, которые они называют разработкой полезных ископаемых, скоро начнется снова, с согласия правительства?

– Это всегда случается с согласия правительства или из-за его невежества.

Он выпустил ее руки.

– А если я могу этому помешать, Аджия? Я бы сделал это, если бы ты… Аджия, в твоей жизни есть другой мужчина или нет?

Теперь она расхаживала под луной. Волны океана, который Аджия называла Африканским, кидались внизу на берег, листья пальм покачивались на фоне неба.

Ахмед подошел к девушке и попытался ее обнять, но она ему не позволила.

– Мы с тобой не предназначены друг для друга, но я не хочу причинять тебе боль. У суахили есть пословица: «Человек, который играет с бритвой, ранит сам себя». У меня есть канга, на которой написана эта джина. Даже если ты ничего такого не замышляешь, мой друг-суахили жестоко расправится с тобой, если узнает, что я с тобой была.

Он засмеялся:

– Я не беспомощен. Но я знаю еще одну поговорку: «Чего ты не знаешь, то тебя не огорчит».

Она засмеялась, и Ахмед попытался ее обнять, но Аджия все еще сопротивлялась.

– А как насчет такой поговорки, – сказала она. – «Я считала тебя золотом, но ты такая заноза».

Ему захотелось прикоснуться к ее губам, к ее гладкому лбу.

– А как насчет этой: «Вини свой характер, а не своих друзей».

– Ладно, хорошая пословица. Она означает, что нужно брать ответственность на себя, но вспомни эту: «Прицелиться – еще не значит попасть».

Она была такая красивая. Ахмед утратил самообладание.

– Найнакупенда, Аджия!

«Я люблю тебя».

Она скромно опустила глаза.

– Ханиф, по правде говоря, если бы кто-нибудь собирался спасти целую деревню африканцев, тем более в моих родных местах, я бы не опечалилась. Я бы возликовала.

Она всхлипнула.

– О Ханиф, как бы я возликовала! Ничто не может значить для меня больше. Посмотри на нас! Жалкие слуги и рабочие на собственной земле, некогда бесподобной. Теперь здесь царят засуха и племенные распри, и вазунгу вооружают обе стороны, чтобы мы оставались слабыми. Это – бедствие. Откуда пришел СПИД? Я тебе расскажу. От вазунгу. Они сделали что-то, чтобы нас убить, с тем чтобы они могли завладеть всей Африкой, но их план сработал против них, и они тоже начали заражаться. А теперь они принялись скупать целые обширные территории на нашей земле за бесценок и превращать их в фермы на благо своих стран, заставляя нас работать в нездоровых условиях за нищенскую плату. О Ханиф, как бы я возликовала, если бы даже одна деревня, одна семья были от них избавлены!

Он едва осмеливался шевельнуться. Аджия впервые открыто поощряла его. К этому мгновению (как и к любому другому) подходила поговорка суахили, гласившая: «Чуть-чуть – достаточно для тех, кто любит».

Желая большего, Бургиба попытался обнять девушку, и на сей раз она не отодвинулась. Он был так благодарен за эту близость! Ее грудь с каждым вздохом вздымалась и опадала, касаясь его груди. Он чувствовал себя рыцарем, который добился благосклонности своей дамы. Нет, не рыцарем. Аджия ненавидела белых. В глубине сердца Ахмед хотел бы, чтобы она познакомилась с такими вазунги, как его друг Зак Данлоп. Он хотел бы, чтобы она ни к кому не испытывала ненависти. И тогда ему тоже не пришлось бы никого ненавидеть. Он был бы рад держать ее в объятиях при лунном свете до конца своих дней. Хорошим же он был мусульманином, ввязавшимся в джихад!

– Мы можем пойти на берег? – спросила Аджия.

Она как будто прочитала его мысли. Зная, что у него нет шансов отвести ее в свой номер, Ахмед заблаговременно нашел оживленную, но вполне годную для прогулки дорогу между берегом и отелем. Они будут там в безопасности, поскольку это – дипломатический квартал. И на берегу стояло полно шезлонгов.

– Да, я знаю туда дорогу.

Они покинули территорию отеля и добрались до берега. По дороге они не разговаривали – Ахмед был полон предвкушения, а Аджия (он не сомневался) была полна сомнений. Остаться наедине с мужчиной, не говоря уж о том, чтобы остаться с ним ночью на берегу, – это строго-настрого «хараам»! Неудивительно, что девушка задержалась под пальмами и оглянулась на отель.

– Мы можем вернуться, Аджия, если хочешь.

Вихрь эмоций на ее лице – вот и весь ответ, в котором он нуждался. Девушка боялась, но была настроена решительно, она желала его, но колебалась.

Вдалеке послышался отдаленный рокот, молния вдалеке расколола небо.

– Это знак от бога, – сказала она.

– Добрый знак? – спросил Ахмед.

– Для суахили нет знака лучше. Молния означает, что бог доволен.

Он взял ее за руку, и они пошли к ближайшим шезлонгам. Аджия села, посмотрела на Индийский океан и тихо запела. Как джина на ее канге, большинство песен таараб давали указания насчет превратностей жизни и утешали. Эта песня была новой, задорной, о человеке, который хотел яблоко и не мог его получить. Песня была не о яблоках.