Слишком близко - Аманда Рейнольдс

– Елка в комнате снизу неплохо смотрится, – добавляет Фин.

– Я же говорил, в этом году она совсем с ума сошла! Три елки! – кричит Роб из кухни.

– А где остальные? – Фин вертит головой.

Я веду его в гостиную и с гордостью демонстрирую высокую сосну, наполняющую гостиную хвойным ароматом, затем отдергиваю шторы. Третья елка, увешанная сверкающими гирляндами, красуется в патио. Я готовилась к приезду сына несколько дней: набивала холодильник его любимыми блюдами, украшала дом венками и гирляндами. Центр соцпомощи ушел на второй план – а как иначе, ведь должен приехать домой мой мальчик! И вот он здесь, однако какие-то смутные предчувствия мешают радоваться встрече. Я чувствую сердцем, что Фин похудел неспроста.

– Здорово. А что на ужин?

– Конечно, твое любимое! – Я снова бросаюсь его обнять, но он отстраняется. – Поверить не могу, что целый месяц тебя не видела!

В глазах сына мелькает какая-то мысль. Он набирает воздух, как будто вот-вот выскажется, потом закрывает рот и проворно поднимается по лестнице.

– Посмотри на новый папин кабинет и бывшую Сашину комнату! – кричу я вслед.

Я некоторое время смотрю на закрытую дверь и иду на кухню мимо сваленных в холле сумок. Роб с грохотом роется в ящиках.

– Как думаешь, у него все в порядке?

– У Фина?

– Ну, разумеется, у Фина! – Я заглядываю в духовку, где готовится ростбиф. – Что ты ищешь? – Роб молча показывает на бутылку пива. – В верхнем ящике, как всегда.

– Да все у него нормально! – Роб наконец находит открывалку в куче ножей и прочей утвари и поддевает металлическую крышку, которая с шипением поддается. – Может, перебрал вчера. Знаешь, как у студентов бывает. – Сделав глоток, он спрашивает меня, выходила ли на связь Саша. С прошлого воскресенья я слышу этот вопрос ежедневно.

– Нет, молчит. – Я закрываю духовку и чуть уменьшаю температуру. – Неприятно. Такое ощущение, что наши переживания ей безразличны.

Роб вздыхает.

– Упрямая.

– И в кого бы? – Я приподнимаю брови. – Она же не будет так молчать до Рождества?

Роб вытаскивает из-под кухонного островка табурет и садится, вертя бутылку в длинных пальцах.

– Джо, я сделал все возможное. Теперь ее очередь.

Это правда, Роб пытался до нее достучаться, но все его сообщения и звонки остались без ответа. В тот момент, когда он схватил Томаса за воротник, мы ее потеряли. Надежды не было: она не хотела больше видеть отца.

– А Фину ты что-нибудь говорил? – спрашиваю я, наклоняясь над столом и все еще держа в руках прихватки.

– Нет, решил подождать. – Он подносит бутылку ко рту и, помедлив, добавляет: – До Рождества еще две недели, время есть.

Я иду в кладовку, рассеянно вытаскиваю грязные вещи из рваного мусорного мешка, машинально обшариваю карманы джинсов и брюк в поисках забытых монет или наушников, сортирую одежду, постель и полотенца на темное и светлое. Правда, получается плохо: голова занята мыслями о Саше. Страшно остаться без дочери на Рождество, если не дольше. Я даже не сразу замечаю, что Роб неслышно подошел и стоит за спиной с пустой бутылкой в руке.

– Выбросить? – Я отодвигаюсь, подпуская его к мусорке.

Роб опускает бутылку в контейнер, и она со звоном проваливается на дно.

– Я помирюсь с Сашей любой ценой. Даже если придется извиниться перед Томасом. Даю слово.

Я обнимаю Роба. Он отвечает крепким и уверенным поцелуем. Это его суть – брать на себя решение проблем, когда я впадаю в панику.

– Ужасно, если мы разорвем отношения из-за Томаса, – говорю я. – Нельзя этого допустить.

В тесной комнате для стирки пахнет несвежим бельем. Сверху доносится гулкий ритм – Фин слушает музыку у себя в комнате. Роб крепко прижимает меня к себе и повторяет, что все уладит, чего бы это ни стоило.