Коллекционер - Нора Робертс

Это не отняло много времени. Аш часто думал, что Оливер мог бы сделать блестящую карьеру фальсификатора. В подлинности подписи никто не усомнился. Оливер с легкостью подделывал подписи отца, да и бесчисленное множество других. Ключ подошел, банковский служащий вышел, и Аш остался один, глядя на коробку, содержимое которой стоило жизни Оливеру и женщине, которую тот, возможно, любил. Содержимое привело киллера в его дом и дом друга.

Аш был в этом уверен.

Он открыл коробку.

И взгляд его остановился. Стопки перехваченных бумажными лентами сотен, новеньких, хрустящих, как молодой салат. Толстый конверт из оберточной бумаги. И коробка поменьше, тщательно втиснутая между ними. Шкатулка из дорогой коричневой кожи, с позолоченными петлями.

Аш открыл ее. И увидел блеск и сияние, роскошь, лежавшую на толстой подложке.

За это? Умирать вот за это?

Аш вынул конверт, вытащил документы, прочитал все, что мог. И снова задумался. За это вот – умирать?

Сдерживая гнев, он закрыл и снова запер шкатулку. Вынул из магазинного пакета завернутые в тонкую бумагу покупки, уложил туда шкатулку, сунул в пакет деньги и конверт, прикрыл бумагой и платьем и вышел, оставив пустой сейф на столе.

Так. Теперь ему нужен компьютер.

Лайла бродила по маркету столько, сколько сочла разумным. Купила вино, два огромных прекрасных персика, небольшой клинышек сыру «Порт Салю» и долго стояла над оливками, словно собиралась сделать важнейшее приобретение дня. А может, и года.

Наконец она наполнила маленькую корзинку всякой всячиной и, оказавшись у прилавка, поморщилась, когда узнала, сколько стоила ей эта всякая всячина. Но постаралась улыбнуться кассиру и сохраняла улыбку, даже когда обернулась и взглянула на удивительно красивую азиатку в изумрудно-зеленых босоножках на высокой танкетке.

– У вас изумительные туфли, – небрежно бросила она, поднимая пакет, как сделала бы при любых обстоятельствах.

– Спасибо.

Женщина скользнула взглядом экзотических глаз по красивым, многоцветным, но видевшим много миль босоножкам на плоской подошве.

– У вас тоже симпатичные.

– Для повседневной ходьбы. Но не для торжественных случаев.

Довольная собой, Лайла вышла и пошагала к банку.

Скучные туфли, решила Джей, для скучной жизни. Но что братец так долго делает в банке? Неплохо бы последить за ними подольше, и поскольку платят ей хорошо и Нью-Йорк ей нравится, она последит.

Аш вышел из банка, как раз когда Лайла спорила с собой, подождать еще или войти.

– Я больше не могла торчать в магазине…

– Все прекрасно. Пойдем.

– Что было в сейфе?

– Поговорим, когда будем на месте.

– Хоть намекни! – Она убыстрила шаг, чтобы не отставать, попутно отметив мысленно, что их обращения друг к другу уже не первый раз демонстрируют укорачивание дистанции, спровоцированное чувством опасности – но и чем-то еще… – Кровавые бриллианты, кости динозавров? Золотые дублоны, карта с местоположением Атлантиды? Она же где-то на дне океана…

– Нет.

– Да! – запальчиво возразила она. – Океаны покрывают большую часть планеты, так что…

– Я про сейф. Ничего из того, что вы перечислили, в сейфе не было. Мне нужно кое-что проверить на вашем компьютере.

– Коды запуска ракет, ключ к тайне бессмертия, лекарство против мужского облысения?

В ответ он невесело улыбнулся.

– Стоп! Он работал в антикварной фирме. Любимый резец Микеланджело? Эскалибор? Тиара Марии-Антуанетты?

– Уже горячее.

– Привет, Этан, как вы сегодня?

Аш не сразу сообразил, что это она швейцару.

– Ничего, мисс Эмерсон. Занялись шопингом?

– Новое платье! – кивнув, просияла она.

– Носите на здоровье. Нам будет вас недоставать.

Этан открыл перед ними дверь и обменялся с Ашем кивками.

– Он работает здесь одиннадцать лет, – сообщила Лайла, когда они шли к лифту. – И знает все обо всех. Но никогда не сплетничает. Но откуда кто-то узнал, что это был любимый резец Микеланджело?

– Чего не знаю, того не знаю. Я и без того с трудом следую по лабиринту ваших мыслей.

– Вы расстроены.

Она провела ладонью по его руке.

– Я это вижу. Что-то плохое? Что вы нашли?

– Он умер за это. По-моему, вполне достаточно.

Больше не пытаясь утешить его, она приказала себе успокоиться и не нервничать.

Вынула ключи, когда открылась дверь лифта, и молчала, пока они шли к квартире.

Погладила Томаса, который ринулся ей навстречу с таким видом, будто пробыл с ней в разлуке много недель.