Красивое зло - Ребекка Джеймс

Мик и Робби смотрят на меня с сочувствием, и я понимаю, что меня занесло не туда. Я начала оправдывать свою дружбу с Элис вместо того, чтобы защищать Робби. Но какая разница, и Робби, и я были одинаково околдованы.

— Но почему ты ничего не рассказала мне? — сердито спрашивает Мик. — Почему?

— Не знаю. — Я пожимаю плечами. — Я просто не хотела об этом думать. Мы были так счастливы. Не хотелось ничего портить.

— Ничего бы ты не испортила. Я ведь даже не знаю их. — Мик хмурится. Он очень расстроен.

Филиппа перебивает его:

— Не вредничай. — Она шутливо толкает его локтем. — Теперь-то она тебе все сказала? Ты прав, ты не знаешь их, так что прекрати. — Потом она переводит взгляд на меня и говорит притворно-сердито: — Но почему ты не сказала мне? Это не дело. Я обижена.

— Ну, извини. — Я улыбаюсь. — Ты была права, а я нет. Я была не права, не права, слышишь!

— Вот как? — Мик смущен.

— Относительно Элис, — поясняю я. — Твоя умная сестра предупреждала меня о ней еще несколько месяцев назад. Она сказала, что у Элис не все в порядке с головой.

— Я ведь ее видел, — припоминает Мик. — Она такая тощенькая, в коротком платье?

— И хорошенькая, — добавляет Филиппа. — В коротком платье, от которого парни не могли оторвать взгляд.

— Да не такая уж и хорошенькая, — отвечает Мик и поворачивается ко мне. — Слишком шумная и непосредственная. Не в моем вкусе.

— Ну, бог с ней. — Филиппа поворачивается ко мне. — Надеюсь, ты сказала ей, что больше не хочешь с ней общаться? Надеюсь, ты велела ей убираться раз и навсегда?

— Да, — киваю я. — Но она, разумеется, ничего не хочет слышать.

— По крайней мере, ты все ей сказала, — улыбается Филиппа. — Я рада. Она просто не заслуживает быть твоей подругой. А уж про Робби я и говорить не буду. Надеюсь, ты не жалеешь? Не хочешь с ней помириться?

— Нет. — Я закрываю глаза руками. — Она просто опустошает меня. Не хочу ее больше видеть. Не хочу ничего о ней знать, не хочу ее слышать. Я выключила мобильник и не собираюсь его включать.

— Звонки Элис — это катастрофа? — интересуется Мик.

— Да. — Филиппа кивает. — Катастрофа. Точно. — Она смотрит на мою тарелку, на которой по-прежнему скучает пицца. — Почему не ешь? Не нравится?

— Нравится, — говорю я, но из-за разговоров об Элис пицца стала казаться мне слишком жирной и пряной. — Я просто ужасно себя чувствую. Стоит мне только вспомнить о том, как Элис поступила с Робби, и я словно заболеваю. Видели бы вы лицо Робби! — Я отодвигаю тарелку. — Мне надо попить воды.

— Я принесу. — Мик вскакивает и хмуро бросает: — Не позволяй ей так влиять на тебя. Забудь. Она не стоит этого.

Филиппа смотрит на Мика. Едва он скрывается в кухне, как она поворачивается ко мне и с улыбкой говорит:

— Он очень тебя любит.

— Знаю, — отвечаю я и улыбаюсь, но внезапно мне становится так плохо, что я кладу голову на край стола и закрываю глаза.

— Он ни к одной девушке так не относился. Обычно он совсем безразличный. Вежливый, но безразличный. И хоть и нехорошо говорить так про собственного брата, но он разбил много сердец. Девчонки вокруг него так и вились.

Я слушаю голос Филиппы, но мне плохо, в горле стоит тяжелый ком.

— Тебе нехорошо? — спрашивает Филиппа. — Ты бледная как смерть.

— Нет. — Я вскакиваю из-за стола, успеваю добежать до туалета, и меня рвет.

31

У Мика целых пять свободных дней, и мы проводим их вместе. Мик занимается музыкой, иногда мы выходим за покупками, но все остальное время просто сидим в его квартире. Мы много разговариваем — Мик рассказывает своем детстве, о планах на будущее, о любви к музыке. Я тоже рассказываю про детство, о том, что было до смерти Рейчел, и о том, что было после. Мы рассказываем друг другу все на свете, и за эти пять дней мне ни разу не становится скучно или тревожно.

В последний свободный день мы звоним Филиппе и договариваемся вместе позавтракать в ближайшем кафе. Когда мы приходим, она уже сидит за столом. На ней желтое платье, волосы собраны в конский хвост. Она вся такая симпатичная и свеженькая, и я вдруг думаю, что в своих джинсах и мятой футболке смотрюсь на ее фоне совсем некрасиво.

Филиппа весела и настроена поболтать, энергия так и бьет через край. Я, наоборот, чувствую себя не очень хорошо. Обычно мне нравится разговорчивость Филиппы, но сегодня мне с ней трудно.

Когда нам приносят еду — мы заказали французский тост и кофе, — я чувствую, как к горлу подкатывает комок.

— О боже, — говорю я и прижимаю руку к губам. — Простите.

Я бросаюсь в туалет, наклоняюсь над унитазом, меня рвет. Но поскольку я ничего не съела, то из меня выходит только слюна.

— Кэтрин, с тобой все в порядке? — раздается позади голос Филиппы, она кладет руку мне на плечо. — Бедняжка.

Я подхожу к раковине, полощу рот и умываюсь. Глядя на себя в зеркало, я удивляюсь собственной бледности. Что со мной? Может, я серьезно больна? Может, мне суждено умереть молодой, как Рейчел?

— Ты устала? — пристает Филиппа. — Или это пищевое отравление? Вирус?

— Не знаю. — Я набираю в рот воды и глотаю ее.

— Тебе надо к доктору.

Я согласно киваю.

— А может, это просто утренняя болезнь? — смеется она. — Может, ты беременна?

Беременна? Филиппа просто шутит, но я сразу же понимаю, что со мной происходит. Конечно, это все объясняет — утреннюю тошноту, постоянную усталость, набухшие груди. И я не помню, когда у меня в последний раз были месячные.

— О черт, — говорю я.

— В смысле? — Глаза Филиппы округлились, мы внимательно смотрим друг на друга. — Ты что, на самом деле беременна?

— Черт, черт! — Я качаю головой. — Не знаю, но я…

— Когда у тебя были месячные?

— Не помню. Давно. Не помню! Потому что если бы они были, не могли же мы с Миком, я бы помнила…

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить. Кажется, месячных не было больше месяца. Иначе мы с Миком не занимались бы любовью.

— Господи, как я могла не заметить? Как я могла быть такой дурой?

Филиппа притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Вполне может быть, что ты не беременна, может, это ложная тревога. Может, ты нервничаешь, и потому нет месячных. Так бывает, я читала.

— Но я не нервничаю.

— А из-за Элис?

— Дай бог, чтобы это было так. Но мне кажется, нет, я ведь не нервничала, я была такой счастливой. И потом, у меня сейчас столько всяких странностей со здоровьем, все тряпки стали мне малы, даже джинсы трудно застегивать.