Мертвый среди живых - Итан Блэк

— Очередной репортер, да?

— Я учитель, — гордо говорит Уэнделл, показывая удостоверение.

Полицейский становится дружелюбнее.

— Сюда пришли из «Нью-Йорк таймс» и около сотни юристов, представители профсоюзов и люди из СМИ. Но вы первый учитель, которого вижу.

— Значит, слушание еще идет?

Полицейский таращит глаза.

— Если они еще не поубивали друг друга. Прошлой ночью крик продолжался до шести утра.

«Когда я даю команду, свыше миллиона людей повинуются», — намеревается сказать Уэнделл классу.

На десятом этаже Уэнделл выходит из переполненной кабины лифта. В коридоре толпятся люди — пытаются протиснуться сквозь двойные двери в зал заседаний, стараются разобрать мужской голос, доносящийся из зала через электронные репродукторы. Что-то строчат, прикладывают к ушам ладони.

«Свыше сотни тысяч человек работают на меня».

Голос из зала: «Наши расходы превышают годовой бюджет нескольких африканских стран…»

Уэнделл проталкивается в зал заседаний и удивляется, что тот выглядит довольно скромным — как зал какой-нибудь организации «Ветераны американских зарубежных войн» или обшитый панелями цокольный этаж, — учитывая непомерные суммы, о которых идет речь. Ряды откидывающихся кресел заполнены. Позади — помещение, где можно только стоять. Все внимание аудитории сосредоточено на десятке мужчин и женщин, расположившихся за длинным столом.

«Забавно, — думает Уэнделл. — Я всю свою профессиональную жизнь проработал на Управление образования, но никогда не видел этих людей так близко».

Оратор — председатель в темном костюме — властно заявляет:

— Вследствие роста цен, который превзошел допустимые нормы, мы стоим перед… Вместо трех миллиардов мы ожидаем получить от штата… у нас остался всего лишь один миллиард.

Уэнделл чувствует легкий толчок в бок. Репортер справа — судя по блокноту — заметил камеру Уэнделла и считает, что фотограф тоже освещает слушание.

— Эта ослиная задница не может говорить просто. Суть в том, что за последние несколько лет они растратили или потеряли свыше двух миллионов долларов. А вот теперь им приходится решать, какие строительные и ремонтные работы следует выкинуть из пятилетнего плана.

— А кто все эти люди?

— Юристы — кто же, по-вашему? Правоведы города и строительных компаний. Профсоюзные юристы, которые теряют свои места, когда работы аннулируются. Каждый вот так дерется за свой излюбленный проект. — Репортер трет пальцами, сложенными в универсальном жесте взяточника.

Щелчок. Уэнделл делает крупным планом снимок сердитого человека в сером костюме — вероятно, юриста, — сидящего в первом ряду.

Щелчок. Он фотографирует охранников и телохранителей, которые внимательно смотрят по сторонам и готовы среагировать немедленно, в случае возникновения угрозы их клиентам.

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы максимально увеличить оставшиеся у нас фонды, — заверяет собравшихся председатель.

— Стойте!

Позади Уэнделла за пределами зала начинается возня, и вдруг собравшиеся оборачиваются на звуки коровьих колокольчиков и велосипедных гудков. Щелчок, работает «Никон» Уэнделла, когда протестующие родители врываются в комнату. В видоискателе он видит людей, размахивающих бумажными плакатами. «Спасите начальную школу № 194!»

— Жулики! — кричит какой-то мужчина. Уэнделл снимает крупным планом охранника, который бросается наперерез живой волне родителей.

— Крыша сто девяносто четвертой прохудилась! Классы переполнены!

Уэнделл снимает охранника, который пытается выхватить у людей плакаты и вырвать из рук колокольчики. Какая-то мама, схватив малыша за руку, ухитряется прорваться мимо телохранителей и охранников и приблизиться к столу.

— Кто взял деньги?

Ухмыляющиеся репортеры строчат.

— Рука руку моет! Воры! Лжецы!

Председатель делает знак охранникам уйти, когда они спешно подходят к женщине. Ему не хочется выглядеть бесчувственным перед тремя миллионами родителей, которые вечером будут смотреть телевизор. Он призывает к спокойствию, но это не действует. Стучит молоточком, но шум только усиливается. Старается выглядеть достойно, однако он скорее администратор и закулисный стратег, чем оратор. Скорее всего председатель сейчас жалеет, что оставил прежнюю должность в Бостоне ради теперешней в Нью-Йорке.

Щелчок. Уэнделл делает снимок обеспокоенного председателя, который пытается объясниться.

— Мэм, цены растут. В стране общий спад экономики. Некоторые из этих проектов начались как ремонтные, это видно из распространенного здесь заявления для печати… — Щелк. Председатель машет заявлением. — …но ремонт превратился в широкие работы по реконструкции, и здесь возникли структурные проблемы.

Уэнделл наблюдает, как увеличенная видоискателем разъяренная женщина кричит:

— Кто надзирает за вами, когда аннулируется проект?

— Как я уже объяснял, закон требует осуществлять надзор, когда мы одобряем работы; при ликвидации этого просто не требуется. Процесс сложный…

— И долбаный! — кричит кто-то.

— …и вот, чтобы избежать подобного рода обвинений, мы наняли независимых экспертов, которые рекомендовали, какие приостановить…

Уэнделл снимает охранника, вытаскивающего женщину из зала, но, в отличие от ликующих репортеров, он хмурится. Его расчет состоял в том, чтобы показать классу, как шаг за шагом принимаются решения по гражданским делам, необходимые для починки расшатанных перил в одной из школ. «Эти перила действительно опасны. Надеюсь, они не урезали финансирование ремонтных работ, необходимых для школы», — думает Уэнделл.

— Можно взглянуть на официальное заявление? — спрашивает он репортера.

Уэнделл листает страницы, а тем временем в зале устанавливается подобие порядка. Он видит с тревогой, что напротив ремонтных работ в школах «Парк-слоуп», Джона Джея и Натана Хейла стоит запись «Приостановлено».

Председатель говорит:

— Нельзя отложить какой-либо проект и не обидеть кого-то. Мы всячески старались облегчить боль и сосредоточить наши доллары там, где они принесут наибольшую пользу. Следующий выступающий расскажет о состоянии дел. Поверьте, имея на кону миллионы, мы не допустим случайных решений.

— Ну да! Скажи это своей бабушке!

Через видоискатель Уэнделл наблюдает, как высокий седовласый человек с папкой в руках — видимо, широко известный: явно независимый эксперт — прокладывает себе путь к микрофону. «Это он посоветовал вычеркнуть мою школу из списка», — думает Уэнделл.

— Мне хотелось бы поблагодарить Филиппа Халла за особый вклад в нашу работу с планом, — заявляет председатель.