Хороший немец - Джозеф Кэнон

— Может, она не знала, — тихо сказал Джейк.

— Она там жила. Вместе с другими ловцами. Их держали на коротком поводке. Может, в напоминание: «Следующими можете стать вы». Но она не стала. Она спаслась. — Он помолчал. — Я видел комнату, где она жила. Окна выходят во внутренний двор. Она могла видеть, как их сажали в грузовики. Так что и она, наверно, закрывала окно. — Он холодно посмотрел на Джейка. — Она знала.

Казалось, день вокруг них замер. Пустая улица, такое же безмолвие, как в архиве. Деревья без птиц. Часовые, неподвижно замершие на солнце.

— Это… — пробормотал Джейк — будто свеча без воздуха.

— Худшее из того, что слышали? — подсказал Берни. — Поживите в Германии. Когда подумаете, что хуже не бывает, обязательно выскочит еще что-нибудь. И всегда — еще хуже.

Сажали в грузовики, а она наблюдала.

— Сколько? — спросил Джейк.

— Какая разница?

Джейк покачал головой. Девушка с умными глазами и кудрявыми волосами. Кто же тогда остался человеком?

— Я могу повидаться с ней? Сможете организовать?

— Если хотите. Должен сказать, вы не первый. У нее уже побывали ваши коллеги. Нацист? Старо. Но еврейка? О, это интересно. Эх. — Он снова взмахнул рукой, как бы отгоняя мошку. — Будет суд. Если у вас хватит нервов.

— Она призналась?

— Тут нет вопросов, — сказал Берни, посмотрев на него. — У нас есть свидетели.

— А если они вынудили ее…

— Она делала это. Вот что важно. Делала. — Он вздохнул — Люди, которых она ловила, мертвы. И никто за них не извинился.

— Никто.

— Вот так, — сказал Берни, выдохнув, как закрыв дело. — Не то, что вы ожидали?

— Нет.

— Нет, — сказал Берни. — Сожалею. Все это такая грязь. Так что занимайтесь черным рынком.

— И все же я хотел бы повидаться с ней.

Берни кивнул:

— Может, она вам что-нибудь и скажет. Почему бы и нет. Я никогда не пойму этого.

— Нас тут не было. Мы не знаем, каково им было.

— У меня здесь была семья, — отрезал Берни. — Я знаю, чем это было для них.

Джейк оглянулся на тихую виллу за высокой колючей проволокой, от которой Берни бросало в дрожь.

— Что с ней будет?

— Тюрьма, — отрезал Берни. — Она женщина — ее не повесят. Пожалуй, это еще хуже — ей придется жить с этим.

— В камере с нацисткой, которая заставляла ее этим заниматься.

— Она сама выбрала, когда стала одной из них. Я же сказал, что это грязь. Как мне, по-вашему, относиться к ней — грайферу. Еврейке. Я был прав? Скажите мне.

Джейк опустил голову.

— Не знаю.

— Я тоже, — сказал Берни тихо, чуть надломившимся голосом, и его лицо стало беззащитным: в эту секунду перед Джейком опять был мальчик, играющий Мендельсона. — Так что занимайтесь своими делами.

— Это вы ее нашли?

— Лично? Нет. Гюнтер Бен. Наша ищейка. — Он замолчал, затем схватил Джейка за руку. — Подождите минутку. Мне это не пришло в голову раньше. Я-то думал о сотрудниках общественной безопасности. Вам нужен человек, который знает улицу? Гюнтер — бывший полицейский. Знает каждый закоулок. Можете договориться с ним. Если он, конечно, захочет. У вас есть деньги на непредвиденные расходы?

— Найдутся. Берлинская полиция?

— Сыщик. Хороший, когда трезвый.

— Откуда вы его знаете?

— Я же сказал, он помогал мне в деле Науманн.

— Я думал, в полиции были одни нацисты.

— Были. Они тоже уже не полиция. Все, кто был лейтенантом и выше.

— Так он без работы. А вы дали ему новую? Я думал, вам не положено работать с ними.

— Не положено. Он по-прежнему без работы. Просто помог мне в этом деле. — Он поднял взгляд. — Я нарушил правило.

— Вы использовали нациста.

Берни посмотрел на него, слегка выставив подбородок.

— Мы схватили ее.

— Сколько вы ему заплатили?

— Нисколько. У него был свой интерес. Рената поймала его жену.

— Он был женат на еврейке?

— Они развелись, поэтому он смог сохранить работу. Позже… — Он внезапно замолчал, позволив кусочкам собраться воедино. Спрятал он ее или отпустил слоняться по улицам пока не схватят? — Вы в Берлине. Здесь и не такое бывает.

— Полагаете, он может помочь?

— Вам решать. Захватите бутылочку бренди. Он это любит. Может, вы его и уговорите.

— Он знает черный рынок?

— В этом все и дело, — сказал Берни, на его лице впервые мелькнула улыбка. — Он в нем участвует.