Смерть за стеклом - Бен Элтон

Вроде бы она не вредничала, но ее слова насторожили рассказчика.

– Я хочу спросить, если тебе с ним так хорошо и ты так многому учишься, то зачем ты сидишь здесь? Не исключено, что тебе придется задержаться в доме почти на два с половиной месяца. Сколько ему лет?

– Почти четыре.

Гарри судорожно пытался вычислить, что происходит. Неужели эта девица вознамерилась критиковать его душещипательные откровения? Но это же нарушение правил!

– Представляю, как ты сходишь с ума, – гнула свое Келли. – В этом возрасте дети быстро меняются. Ты, наверное, очень скучаешь?

– Да… да… конечно… у него скоро день рождения, а я тут торчу…

– Зачем? – повторила свой вопрос Келли.

– Ну, затем… затем…

Колридж не выдержал и завопил прямо в телевизионный экран, что было совершенно на него непохоже:

– Давай, парень! Признайся откровенно хоть раз в жизни! Все же очевидно. Затем, что ты имеешь на это право. Право находиться в этом идиотском доме. Делать то, что нравится. Быть эгоистом и раздолбаем, а когда приспичит, разводить сентиментальные сопли об отцовстве. Ну же, парень, будь мужчиной, ответь девчонке!

– Сэр, – начала Триша, – будьте любезны, заткнитесь, – и запнулась, потрясенная своей неслыханной дерзостью. – Извините, сэр.

– Я ничего не слышал, констебль, – отозвался Колридж, в очередной раз принимая решение держать себя в руках.

На экране Гарри все еще подыскивал слова.

– Пойми меня правильно, – улыбнулась Келли. – Я тебя нисколько не осуждаю за то, что ты вот так завел ребенка. У моей сестры двое от разных типов, и оба такие лапочки. Просто я считаю, если есть ребенок, надо за ним смотреть, а не сидеть здесь. Вот и все. Конечно, если любишь ребенка так сильно, как ты.

Гарри, обычно такой острослов, способный мигом отбрить собеседника, неожиданно растерялся.

– Я это делаю ради него, – наконец пробормотал он.

– То есть?

– Хочу, чтобы он гордился мной.

– О! Вот теперь все ясно.

В следующем вечернем выпуске «Любопытного Тома» свое мнение телезрителям высказал постоянный психолог программы доктор Ранульф Азиз.

– Обратите внимание на характерный язык тела Гарри: сгорбленные плечи, сжатые челюсти – классическая поза квазиагрессивности, выраженная в полускрытой угрозе с подтекстом душевной ожесточенности. Мы наблюдаем нечто подобное в мире животных, когда большому зверю не достается лучший кусок добычи. Руки Гарри сложены в локтях. Точно так же лев или тигр переносит центр тяжести на задние лапы, демонстрируя пассивность и одновременно готовность быстро и жестоко расправиться с обидчиком.

Крикливая, чумовая пустоголовая куколка Хлоя состроила умную мину.

– Ты хочешь сказать, что наш Газза несколько спал с лица?

– Именно, Хлоя, его высмеяли и отодвинули.

Гарри чувствовал себя не только осмеянным. От ярости он потерял дар речи – в душе клокотали обида и гнев.

– Ну да, вот так, – выдавил он из себя.

– Пойми, Газза, – не унималась Келли, – я ничего не имею против тебя. – Просто сказала то, что сказала.

– Ладно… Кто хочет чаю? – Он отвернулся от «арестантов», но от камер спасения не было, и зоркий объектив проводил его на кухню. На глазах у Гарри блестели слезы; он так сильно прикусил губу, что выступила капля крови.

Как она посмела? Невероятно! Не его вина, что они расстались с матерью Рикки. Что было делать? Не торчать же двадцать четыре часа в сутки рядом с их домом? У него своя жизнь – ну и что? Он любит своего мальчугана! Келли не имела права! Абсолютно никакого!