На улице, где ты живёшь - Мэри Хиггинс Кларк

— Конечно, но должен сказать вам, что я уже под впечатлением. Это замечательный дом.

На кухне Ник выглянул из окна.

— Где они нашли останки? — спросил он.

— Вон там, — указала Эмили в глубину сада.

— Вы что, решили сделать бассейн?

— Работы начались еще до меня. Я-то как раз хотела их прекратить.

— И теперь жалеете, что не сделали это?

— Нет! Если бы я остановила работы, останки бы не нашли. По крайней мере, у Лоуренсов теперь уже не осталось никаких сомнений. А теперь, когда я узнала, что мою родственницу убили, я намерена узнать, кто это сделал и что связывает преступника с убийцей Марты Лоуренс.

Ник отошел от окна.

— Эмили, тот, кто убил Марту Лоуренс и совершил такой дикий поступок, вложив ей в руку палец вашей родственницы, явно ненормален и очень опасен. Я надеюсь, вы никому не станете рассказывать, что вы хотите выяснить личность убийцы.

«Именно этим я и занимаюсь», — подумала Эмили.

— Здесь всегда считалось, что Маделайн Шепли убили, но это стало установленным фактом только четыре дня назад. Подозревали, что она стала жертвой знакомого ей человека. Но ведь она могла и выйти прогуляться в ожидании своего жениха и ее мог затащить в проезжавший экипаж любой посторонний.

— Ник! Но ведь это не посторонний закопал в ее собственном саду! Это был кто-то хорошо знавший девушку! Я стараюсь выяснить круг ее знакомств, чтобы попытаться найти связь между ее убийцей и убийцей Марты Лоуренс. Где-то должен быть какой-то документ, может быть, даже признание. Его нашел и прочел кто-то из потомков убийцы Маделайн. Но между ними должна быть связь, и у меня есть время и желание до нее докопаться.

Неодобрительное выражение на лице Ника сменилось другим. Озабоченным? "Нет, — подумала Эмили. — Похоже, что я чем-то разочаровала его. Но чем? "

— Закончим экскурсию по дому и отправимся в «Старую мельницу», — решительно подвела черту под разговором Эмили. — Не знаю, как вы, но я проголодалась. И мне надоела моя собственная стряпня. Хотя я готовлю прекрасно, — добавила она с горделивой улыбкой.

— Это мне пока неизвестно, надо еще попробовать, — заметил Ник, выходя вслед за ней из кухни.

* * *

Их столик в «Старой мельнице» был у окна, выходившего на пруд, где плавали величественные лебеди. Им подали заказанные коктейли, и официантка принесла меню. — Мы подождем немного, — сказал ей Ник.

С тех пор как три месяца назад Эмили согласилась работать в их фирме, она ужинала с Ником и его отцом три или четыре раза в Манхэттене, но ни разу наедине с Ником.

Ее первое впечатление о Нике было неоднозначным. Он и Уолтер Тодд приезжали в Олбэни, чтобы присутствовать на процессе, на котором она защищала известного политика, обвиняемого в непредумышленном убийстве путем наезда.

Ее клиента тогда оправдали, причем преступление в конечном счете квалифицировалось как убийство по неосторожности. Тодды пригласили ее на ленч. Уолтер Тодд рассыпался в похвалах ее профессиональным качествам. Ник был сдержан, и несколько комплиментов в ее адрес, буквально вытянутые у него отцом, были в лучшем случае весьма бесстрастными. Эмили тогда разглядела в Нике какую-то неуверенность или растерянность. Возможно, он увидел в Эмили потенциальную соперницу?

Но это объяснение плохо согласовывалось с тем фактом, что с тех пор, как она приняла предложение работать на фирму, отношение Ника к ней стало дружеским и сердечным.

Сегодня он тоже вел себя как-то странно. Ему, казалось, было не по себе. Имело ли это какое-то отношение к ней или это была его личная проблема? Эмили знала, что Ник холост, что не исключало его связи с женщиной.

— Хотел бы я знать, о чем вы думаете, Эмили, — ворвался в ее размышления голос Ника. — Вы что-то уж очень глубоко ушли в себя.

Эмили решила рискнуть и пошла на откровенность:

— Я буду откровенна и поделюсь с вами своими мыслями. Что-то во мне вас беспокоит, и я хотела бы знать, что именно. Вы действительно хотите, чтобы я работала в вашей фирме? Вы думаете, я вам подхожу? Я чувствую, что что-то не так. Что именно, Ник?

— Вы берете быка за рога, вот как?! — Ник достал из высокого стакана зеленый стебель сельдерея и надкусил его. — Хочу ли я, чтобы вы поступили к нам? Ну конечно же! Откровенно говоря, я даже предпочел бы, чтобы вы приступили к работе завтра. Поэтому, собственно, вы и видите меня здесь.

И Ник рассказал ей о своем решении.

Когда Эмили услышала о желании Ника уйти из фирмы, она с удивлением осознала, как сильно огорчило ее это известие. «Я хотела работать именно с ним», — подумала она.

— А куда вы хотите перейти? — спросила она, придя в себя.

— В генеральную прокуратуру. Если мне это не удастся, я уверен, что смогу вернуться в Бостон. Я работал там помощником прокурора. Когда я уходил, прокурор сказал мне, что готов взять меня обратно в любое время, если мне не понравится частная практика. Я бы хотел остаться в Нью-Йорке. Но мне, я думаю, вряд ли удастся вас уговорить приступить к работе на следующей неделе?

— Боюсь, что так. Ваш отец очень огорчен?

— Постепенно он проникается сознанием неизбежности и уже, вероятно, предает меня анафеме. Когда я скажу ему, что вас он не увидит до первого мая, вас постигнет та же участь.

— В таком случае нам лучше держаться вместе, — улыбнулась Эмили.

— Чтобы не пропасть поодиночке. — Ник взял меню. — А теперь, когда мы все выяснили, что вы выберете?

* * *

Было уже четыре часа, когда Ник подвез Эмили к дому. Он проводил ее до двери и подождал, пока Эмили возилась с замком.

— У вас надежная сигнализация? — спросил он озабоченно.

— Вполне. А завтра один мой знакомый из Олбэни установит камеры слежения.

Ник приподнял бровь.

— После того как вас преследовали в Олбэни, я понимаю, что они вам понадобятся.

Эмили открыла дверь. Они увидели его одновременно. Конверт на полу в прихожей.

— Похоже, кто-то оставил вам записку, — сказал Ник, наклоняясь, чтобы поднять конверт.

— Возьмите его за самый край. На нем могут быть отпечатки пальцев.

Эмили не узнала собственный голос.

Ник бросил на нее быстрый взгляд, но повиновался. Когда он выпрямился, конверт в его руке раскрылся, и из него выпала фотография. На ней была снята Эмили в церкви во время поминальной службы.

Внизу были приписаны три слова: «Молись о себе».