Рыжая кошка - Питер Спигельман

Когда у меня возникают вопросы о юристах, я звоню Майклу Метцу. Я разогревал суп из банки, смотрел, как на Шестнадцатой улице пробуксовывает на льду такси, и ждал, пока Майк подойдет к телефону. Услышав имя Томаса Викерса, он затих.

— Ты знаешь этого типа? — спросил я после долгой паузы.

— Знаю.

— И?

— Томми Викерс — очень хороший адвокат. Очень дорогой и рассудительный. О нем ходит масса слухов, однако ни один из них пока не подтвердился.

— Какого рода слухи?

— Томми сейчас занимается консультациями по налогам… по крайней мере так он это называет. Фирменные блюда — способы уклонения от налогов, фиктивные оффшорные корпорации и запутанные трастовые соглашения. Говорят, в списке его клиентов граждане с Уолл-стрит, а еще говорят, будто его услуги балансируют на грани — а то и выходят за грань — уклонения от уплаты налогов и отмывания денег. Наше милейшее министерство юстиции, вероятно, уже много лет посматривает на Викерса без всякого удовольствия.

— Откуда ты столько о нем знаешь?

Майк хмыкнул.

— Еще когда Викерс выступал в судах — больше десяти лет назад, — он уложил меня на обе лопатки в одном гражданском деле. Мне нравится отслеживать его действия.

— Я и не знал, что тебя когда-то клали на лопатки.

— Могу только сказать, что на моем дипломе тогда не успели просохнуть чернила. Это было весьма поучительно.

— Несомненно. Как выглядит Викерс?

— Ему за пятьдесят, среднего роста, нормального телосложения, седой и очень старомодный с виду. Всегда в темном костюме с белой сорочкой и темным галстуком, как агент ФБР. Молчун.

— Подходит под описание, которое я получил от соседа Холли. Как называется его фирма?

— Она называется «Томми Викерс Сам-по-себе». Он не любитель доверять и делиться.

— И с чего такому дорогому консультанту по налогам искать Холли Кейд?

— На ум сразу же приходит одна-единственная причина.

— Какая?

— Его попросил очень важный клиент.

Я засмеялся:

— Позвоню ему сегодня и узнаю, кто это.

— Если вытянешь из Викерса больше двадцати пяти слов, я угощу тебя ленчем.

Я собирался положить трубку, но Майк еще не закончил.

— Утром я говорил с твоим братом. Выложил ему информацию о причине и времени смерти.

— И как он воспринял?

— А как ты думаешь? Расстроился. Я поинтересовался, где он был во вторник. Так представь, из твоего брата каждое слово пришлось буквально клещами вытаскивать.

— Узнаю Дэвида.

— А когда я спросил о Стефани, он просто бросил трубку, даже не дослушал.

— М-да.

— Знаешь, мне уже случалось работать с трудными клиентами — не поверишь, еще хуже Дэвида, — и я неплохо справлялся. Твой брат сам себе могилу роет. И разумеется, это меня удивляет и тревожит.

— Хочешь, чтобы я поговорил с ним?

— Ему надо поскорее заканчивать с этой игрой в злостную несознанку. Не дай Бог появятся копы, а мы еще не выяснили ни где он был в тот вторник, ни что знает твоя невестка.

— Я поговорю с ним, — пообещал я. Что бы из этого ни вышло. Черт.

Аппетит пропал, но я все равно съел суп, размышляя о брате и его игре в злостную несознанку. Вряд ли он скоро преодолеет злость: этого добра у него в избытке, глубокие залежи, их еще разрабатывать и разрабатывать. Злость ведет Дэвида по жизни, формирует его мир и каким-то образом утешает. Вот только в чем утешает?

Несознанка — что-то новенькое. Брат поступает вопреки логике, противоречит собственной репутации. Дэвид всегда считал себя реалистом — прагматичным, лишенным сантиментов и в высшей степени расчетливым. Ему нравилось думать о себе именно так. Отказ отвечать на вопросы собственного адвоката не соответствовал выбранному имиджу. С другой стороны, имидж Дэвида, как выяснилось, — целиком и полностью плод моего воображения и усвоенных с детства привычек. За окнами буйствовал ветер, на крышах закручивались маленькие снежные смерчи. Я смотрел, как они исчезают в воздухе.