Отель - Олег Андреев

И снова ему захотелось позвонить жене. И снова он не снял трубку и не набрал номер ее гостиницы. Разберется сам.

Да, эта парочка… Живут в одном номере. Ухаживают друг за другом, как муж за женой. Раньше такого в гостиницах не было. Может, там у них на Западе и позволялось, но у нас никогда. Поговаривали, что за бабу у них длинный. Странно. Впрочем, американцы… что с них взять?.. Погоди, погоди… А что же это там царапал у себя в записной книжке маленький?

И вдруг страшная догадка заставила его похолодеть. Он тут же вспомнил просмотренную накануне по видику французскую киноленту. Там было что-то про ресторан и проверяющего ресторан инспектора. Играл, кажется, этот… Ну комик… Де Фюнес. Точно. Он переодевался и инспектировал, а его постоянно узнавали. То женщиной, то приезжим из провинции, то негром…

Ставцов переместился за компьютер и быстренько вызвал список постояльцев. Ага, вот они. Прибыли два дня назад. Цель поездки – туризм. Ставцов вызвал услуги, оказываемые клиентам как индивидуально, так и в группе. Один раз они делали заказ индивидуальный – Кремль, экскурсия. Еще раз – в группе. И тоже Кремль. Зачем дважды? Сравнивали?

Старший менеджер вновь вернулся к списку. Вдруг он принесет еще какую-нибудь неожиданность. Его взгляд остановился на фамилии Пабс. Прилетел рейсом из Вены. Что-то смущало в этой фамилии. Какие-то смутные ассоциации. Цель приезда – индивидуальный туризм. Он вспомнил старика в джинсах из бутика с трубкой «Данхилл», говорящего на плохом немецком. Ставцов тогда тоже присутствовал в холле отеля, но не вмешивался в действия своих подчиненных. Они сделали все правильно.

От тревожных размышлений его отвлек стук в дверь.

Вошла Вера Михайловна Лученок. Ставцов, совершенно забывший за тревожными мыслями, что сам же и вызвал женщину к себе, удивленно посмотрел на вошедшую. Вера Михайловна волновалась, от чего постоянно теребила декоративный цветок на лацкане униформы.

– Я пришла, Виктор Степанович, – сказала она и посмотрела на грубую фаянсовую чашку с изображением петербургского пейзажа.

– Вижу, Вера Михайловна, проходите, садитесь… Кофейку не хотите?

Вера Михайловна только вздохнула. Вздох говорил одно – скорее бы уж все кончилось. И Ставцов правильно понял ее вздох, но решил не торопиться. Ему очень хотелось узнать ее мнение о тех двух комиках-гомиках, из-за которых все произошло. К тому же не мешало получить какое-то представление о липовом немце или австрийце, кто он такой на самом деле. Может быть, гардеробщица уже успела неформально пообщаться с ним.

– Я все-таки налью… Рекламируют как хороший, но, между нами говоря, я в кофе ничего не понимаю. Вот чай – это да.

Ставцов открыл шкафчик и достал чашку, ложку, блюдечко.

– Зачем тогда пьете?

– Черт его знает… Сейчас все на кофе помешались. А Москва всегда чаевничала. Вы плохо спали?

– Да. Нужно было постоянно смотреть за Афанасием.

Значит, мужчина все-таки есть, подумал Ставцов.

– Семейная жизнь тоже имеет свои недостатки, – сказал он глубокомысленно, хотя до сих пор ничего такого ему даже в голову не приходило.

Свою личную жизнь он считал идеальной.

Вера Михайловна посмотрела на Ставцова вопросительно.

– Одни увлекаются рыбалкой, другие охотой. Некоторые, я знаю, покеру отдаются всей душой и телом. Ну а кто-то не знает меры, – менеджер щелкнул себя по горлу. – Бывает. Но с этим можно бороться.

– Да нет, вы не поняли. Тут физиология. Природа в чистом виде.

Ставцов, глотнувший к этому моменту кофе, чуть не выплеснул его прямо на гардеробщицу. Надо же, интеллигентная женщина – и такие откровения.

– Я утром позвонила подруге, попросила заменить меня. Но ведь знаете как? У каждого своя семья. А тут мой Афанасий… Она поначалу согласилась, а потом перезвонила мне прямо на работу. Говорит, муж не пускает.

Ставцов проглотил кофе, и челюсть его непроизвольно поползла вниз.

– А что, мог пустить? Раньше пускал? – выдавил Ставцов.

У старшего менеджера мелькнула мысль, что все в мире перевернулось, и как это он не разглядел в милой, интеллигентной, бальзаковского возраста женщине такую сексуальную патологию.

– Раньше проблем не было. А теперь подошло время рожать. Просто необходимо, чтобы кто-то находился рядом. А тут еще мама. Старикам всегда кажется, что им уделяют мало внимания. Я, говорю, приеду, но только после работы. А сердце все равно не на месте. Вот и обмишулилась. Никогда со мной такого не бывало… Это не повторится.

– Как – рожать? Афанасий – женщина?

– Кошка. Мне ее продали за мальчика, а он оказался девочкой. Переименовывать поздно. Привыкла.

– М-да… – вздохнул облегченно Ставцов. – Это меняет дело. Рожать… – хмыкнул он. – Окот это называется. Окот. Я, извините, не сразу понял. Черт-те что подумал…

– Что подумали? – изумилась Вера Михайловна и на секунду задумалась сама, а когда поняла, о чем мог подумать старший менеджер, зарделась, как девочка.

Ставцов вскочил со своего места и заметался по небольшому кабинету.

– Ничего я не подумал. Ни-че-го! Успокойтесь. Вот выпейте.

Воды под рукой не было, и он плеснул в стакан немного виски. Вера Михайловна в жизни не пила ничего крепче «Улыбки». Она предпочитала сладкие вина. Иногда позволяла себе рюмочку «Черри Херинга». Потому у нее сразу выступили слезы на глазах.

В ту же минуту в дверь постучали. Менеджер рад был любому, кто хоть чем-то мог помочь гардеробщице. Сам он, впрочем, как и большинство мужчин, в такие минуты терялся и становился хуже бабы.

На пороге стояли две горничные, одну из которых он хорошо знал, администратор по размещению и еще два-три человека из обслуги, но те в кабинет не вместились и остались за дверью.

Что-то случилось, мелькнуло в голове Ставцова.

Наташа и маленькая горничная переглянулись, а администраторша кинулась за водой.

– Что случилось? – спросил Ставцов.

– Уволили? – спросила Наташа.

– Кто вам сказал? – удивился менеджер.

– Но мы же видим.

И Наташа опять посмотрела на маленькую горничную. Та кивнула в ответ.

– Ничего вы не видите, – отрезал Ставцов. – И вообще, что это налетели ко мне, как воробьи?

– Мы, собственно, от коллектива… С ходатайством.

Как только он услышал слово «коллектив», в животе царапнуло, как царапало при упоминании о чем-то безвозвратно ушедшем.

– Коллектив – это хорошо. Это очень хорошо. А вы знаете, что западные предприниматели делают с «коллективами», которые вот так стихийно бросают рабочие места в рабочее время и приходят к своему боссу с ходатайствами? Знаете. Догадываетесь. Это же несанкционированная забастовка.