Комикс - Ксавье О. Холлоуэй

– Никак не ожидал вас здесь встретить.

– Я и сам не ожидал здесь оказаться.

– Неужели по работе?

– Как ни странно, да. Извините еще раз, что отказал вам, но, как видите, меня сразу отправили в дело.

– Какое дело у полиции может быть на этом унылом мероприятии?

– Обычная рутина при поиске пропавших людей. Опросы и беседы.

– Прямо здесь?

– В здешней тусовке, похоже, все так заняты в обычное время, что могут разговаривать только на таких вот сборищах…

– Напротив. Мне ни разу толком ни с кем не удалось обсудить дела на этих приемах. Обычно все говорят: «Это очень интересно. Давайте поговорим об этом у меня в офисе на следующей неделе». Я удивлюсь, если вас ждет не то же самое.

– То есть это часть ритуала?

– Как сказать… Встречи «на следующей неделе» случаются очень редко.

– А этот Рэй, – Кеннет указывает бокалом на портрет, – действительно был таким выдающимся человеком, что из-за него устраивают столь громкое мероприятие?

– Громкое мероприятие?

– Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь распечатает мою фотографию в таком размере.

– Тассилианы даже из смерти своего наследника устраивают шоу. Видели бы вы его похороны. А сегодня это так… плановый бизнес-вечер. Все должно приносить прибыль – даже смерть.

– Они на этом зарабатывают?

– А вы думали, здесь все бесплатно? Благотворительный вечер с билетами от десяти тысяч. Богемная жизнь – это постоянный круговорот денег. Ну а если говорить о Рэе… Честно говоря, он был не очень хорошим человеком… Только я вам об этом не говорил. И кстати, у меня к вам еще одна просьба, Джеймс: никому здесь не говорите и о том, что я приглашал вас на работу. Да и вообще… лучше не говорите об этом никому.

– Не в моих правилах трепаться о таких вещах, но вы ведь сами не особо скрывались, когда предлагали мне работу прямо в баре. Бармен мог все слышать, да и посетители тоже.

– У вас острый ум, Джеймс. Еще одно доказательство тому, что я в вас не ошибся. А за бармена не беспокойтесь. Мы с ним давние друзья… Все-таки жаль, что вы не можете мне помочь.

– У копов хорошая пенсия, и, когда есть шанс сохранить ее, то даже все премии «Солнечного альманаха» меркнут.

– А как же море? Вы ведь мечтаете о море.

– Да… Я как раз о море и думал, когда вы окликнули меня. Мечты – дело такое… сегодня ими живешь, а завтра их продаешь… Мечты – самая продаваемая вещь на свете.

– А вы поэт, Джеймс. Вы мне нравитесь еще больше. Надеюсь, мы станем друзьями. Извините, но сейчас мне пора. Удачи вам в вашем деле.

– И вам тоже, Майкл. Мне действительно жаль, что все так вышло.

– Печаль – удел думающих людей, так что стесняться нечего.

Майкл скрывается в толпе. Кеннет прислоняется к стене и допивает шампанское. Завидев еще одного официанта, оставляет у него пустой бокал и берет новый. Настроение улучшается, улыбка не сходит с лица и даже хочется двигаться в такт музыке. Он замечает это и улыбается еще сильнее. Сколько же лет у него не было такого хорошего настроения… Вполголоса произносит: «Как она там говорила? „Ничто так не согревает, как шампанское!“ Вот ведь действительно». Увидев по диагонали через прогалину в толпе столы с закусками, он вдруг чувствует острый голод и сразу же направляется туда.

* * *

Гул множества голосов, неразличимые фразы, отдельные слова, музыка со сцены, звон бокалов, пустой взгляд исполинского портрета, разбитая тарелка, женский смех. Чернота стеклянной крыши атриума перерезается крест-накрест широкими траурными лентами.

* * *

«Прямо предопределение какое-то… Хотя это не судьба, конечно… Судьба все-таки слишком сильное слово… Господи, как надоела эта толпа. Все время в толпе. Из одной толпы в другую. О чем я? А, да. То, что ты делаешь сам, определено твоей сущностью, а не судьбой. Мысли, реакции, манера говорить или даже чесаться. Даже твой цвет волос или глаз. Ты не можешь винить судьбу в том, что ты брюнет… М-да… А поручить кому-то свое дело – все равно что поручить кому-то побыть брюнетом вместо себя… Смешно же. В чем же здесь предопределение? Это всего лишь примирение с самим собой. Приятие себя. Я должен видеть все сам, должен сам видеть и сам решать, а не слушать чьи-то пересказы… Собственные эмоции важнее. Как можно судить о хорошем фильме с чужих слов? А как можно судить о собственном фильме, если снимаешь его не ты? Я сам режиссер и сам оператор – это главное… А вот идет она. Не замечает меня, но я все равно спрячусь за спинами. Как всегда прекрасна – не оторвать глаз. Эти светлые волосы сводят с ума. Все оборачиваются. Улыбается. Конечно, она знает здесь всех. Всех этих высокородных и богатеньких. Кто-то хлопает ей. Хотя почему-то она больше любит таких, как я. Я думаю, все дело в ощущении превосходства, а с Тассилианами ее превосходство не работает, ведь они думают, что весь город и каждый житель ими давно куплен. Даже больше – унаследован по праву. Ничтожества! Как и их чокнутый анархист-наркоман. Мертвый. Платье в стиле американских двадцатых. Пайетки… О-да, конечно, шампанское. Как всегда. Неужели ей не надоедает одно и то же? Она присваивает всех на своем пути. Как они ей улыбаются! Даже я улыбаюсь. Этого точно присвоила. Этого поймала со всеми потрохами. А этого? Ну, конечно. И этого тоже? Господи! Ха-ха-ха. У него ведь точно нет шансов! Хотя уже слишком… А если они все издеваются надо мной? Смеются? Я отдал ей все, но ей мало! Ей нужно больше. Всегда ей нужно больше. Мне надо присесть. Это не может быть правдой. Надо выпить. Есть у них что-то, кроме этого чертового шампанского? Черт с ним, пусть хотя бы шампанское! Возьму всю бутылку и сяду вот здесь – так, чтобы видеть их. Господи, как они все могут пить эту кислятину? Танцуют? Они танцуют? Нет, правда, они танцуют на вечере памяти ее бывшего? Как такое возможно? Если она танцует с другими под его портретом, то, господи, значит, меня-то она вообще ни во что не ставит! Интересно, я пью шампанское из-за того, что его пьет она? Ну ты посмотри, как они близко! Она целует его! Его! Они целуются! Они целуются! Господи! Господи! Прямо при всех! Прямо при мне! А вот это уже точно судьба! Неужели я могу это терпеть? Вот так смотреть и пить шампанское? Ведь я улыбаюсь сейчас,