Шахта - Антти Туомайнен

Договорились, что я заберу Эллу из садика, а Паулина останется на вечер поработать в офисе. Закончил разговор, выключил телефон и увидел коробку с записями Лехтинена – так и пронзило все тело. Пришлось еще раз убедить себя, что поступил правильно. Посмотрел вокруг. Кого выберет шеф? Одновременно с тем, как мой взгляд прошелся по офису, я понял, что происходит. Меня все это больше не касалось, но питаемая втайне надежда, что мысль принесет мне хоть толику облегчения, была тщетной. За несколько секунд я утратил четкость мысли, которая была у меня, когда я входил в кабинет Хутрила.

Просто чтобы не сидеть на месте, я встал и прошел в другой конец редакции. Там перед компьютером и с наушниками на голове сидела Танья Корхонен. Коснулся легонько ее плеча.

– Шеф уже послал мне по мылу, – сказала она, повернувшись. – Здорово, если тут еще кто-нибудь будет, кроме меня. Ты не поверишь, сколько тут работы.

– Ну я мог бы сделать что-нибудь. Все равно, надо дождаться, кому Хутрила отдаст мою тему, потом мне надо ввести в курс дела и – все.

– Ты знаешь, что такое тверк?

Танья показала на экран и перезапустила видео. В клипе пышногрудые черные женщины трясли задницами. Трясли и вибрировали синхронно и раздельно. Ближние планы округлых, намасленных ягодиц. Четыре с половиной минуты аппетитных, студнеобразно колыхающихся женских прелестей.

– Ясно.

– Нам нужно придумать к статье дополнительный материал. Что-нибудь в духе «Лучший финский тверк» или попроще: «Умеешь ли ты танцевать тверк?».

– Ясно.

– Я напишу статью, а вот этот опросник – по твоей части.

– То есть «Умеешь ли ты танцевать тверк»?

– Типа того. И еще колоночка о том, как это нужно делать по всем правилам, то бишь инструкция к применению. Думаю, в сети обязательно есть универсальное пособие, вроде как танцевальных шагов, но к тверку.

– Скажем, такой вариант: «Азбука тверка!».

– Идеальное название! – вскрикнула Танья. – Обожаю работать с тобой.

Вернулся на свое место. Стукнулся ногой о коробку с бумагами Лехтинена. Взял себя в руки.

Забрал Эллу уже в полпятого. Мы шли домой, и снег скрипел под ногами. Тротуар был только что вычищен. Сугроб слева был в два раза выше Эллы в ее красной шапочке. Дома приготовил нам поесть. Элла быстро съела свою порцию и улизнула в гостиную. Не стал открывать газету, не посмотрел в сторону телефона.

Я принял это решение быстро и под давлением вины. Я принял его так, как обычно принимают решения, когда после всего во что бы то ни стало хочется начать новую жизнь. В таких ситуациях люди обычно не обращают внимания, правильно они поступают или нет. Таких решений не стоит обсуждать задним числом. Поэтому я и старался избегать всего, что могло бы вызвать чувство сожаления, а сосредоточился на том, что позволяло не сомневаться в правильности сделанного.

Одно такое играло сейчас в гостиной. Сбежал туда и понял, в чем суть всего: я пытался скрыться от всех в компании двухлетней малышки.

Позже вечером позвонил маме. Порасспросили друг друга о том о сём. Рассказал – всегда так делаю, – что все у нас хорошо, что вон тут Элла играет и посылает бабушке приветики. Потом – молчание.

– Прочитала твою статью, – сказал она. – Кажется, ты встречался с отцом?

Она спросила это запросто и с любопытством в голосе. Я даже не ожидал, что что-то, имеющее отношение к отцу, могло бы быть таким простым и без закавык. С другой стороны, все эти годы мы никогда не касались даже словом этой темы.

– Да, целых два раза. Ходили выпить пива и потом еще раз обедали.

– Как он тебе?

– Не знаю, – ответил я. Что-то в ее голосе и то, как она подошла к теме, удивило меня совершенно. – Собственно, звоню спросить, встречалась ли ты с ним.

– Было такое. Он позвонил мне и мы встретились.

Было такое?

– Он производит впечатление… – начал я, подыскивая нужное слово, – довольно обычного человека.

Мама ничего не сказала.

– Алло?

– Я здесь. Ты прав, он производит впечатление довольно обычного человека.

Рассказал ей то, что уже знал: отец долгое время жил в Берлине, работал консультантом в сфере человеческих ресурсов, теперь собирается выйти на пенсию и перебраться в Хельсинки. Не стал задавать ей вопросов, каково было увидеть своего бывшего супруга через тридцать лет, – все же есть вопросы, которые в силу своих масштабов имеют отношение к причастным к ним лицам, а не ко мне. На один вопрос хотел получить у нее ответ.

– Скажи, когда Эмиль, пардон, отец уехал из Хельсинки, тогда давно, случилось ли это неожиданно?

– В конечном итоге меня это не удивило, – ответила она.

Паулина вернулась в четверть девятого. Они с Эллой сделали все вечерние дела и почитали, пока та не уснула. Было слышно, как Паулина закрыла дверь в комнату Эллы и прошла на кухню. Нашел ее там перед компьютером.

– В пятницу дежурю по кухне! – объявил я ей торжественно.

– Супер. Гости придут к семи.

Облокотился на посудомойку.

– Сел сегодня писать статью про тверк.

– А еще ты был весь вечер дома с дочерью, и вот это называется той самой взрослостью. Порой стоит отказаться от чего-то, желая приобрести что-то.

От чего ты отказалась? Для чего?

– Да, пожалуй, так оно и должно быть, – ответил я ей и подумал, что вот оно – наше время: тряси задницей или пиши о трясущих ею.

На кухне стояла тишина. Над нами кто-то отбивал мясо или что другое, требующее сильных рук. Паулина потрясла волосами, словно желая освежить прическу, – теплые душевные порывы, которые я ощущал по отношению к ней еще несколько часов назад, исчезли, как и не бывало.

– Полагаю, это означает, что… – Паулина указала на дверь шкафа слева от меня, – там я найду пластмассовую салатницу, когда она мне потребуется, а не ворох твоих рабочих бумаг.

Она ушла спать. Ну, во всяком случае, ушла в спальню. Это одно и то же. Рождение Эллы означало черту, перешагнув которую, мы поняли, что спальня стала для нас местом для сна. Безумство секса осталось в прошлом, как и продолжительные ночные разговоры, о чтении можно было только мечтать. Объектом страстного желания стало не обнаженное тело партнера, а потеря сознания, причем желательно на максимально продолжительное время.

Я перетащил бумаги Лехтинена из кухонного шкафа в прихожую, к двери, чтобы забрать их с собой, уходя утром на работу. Полусидел или полулежал на диване с ноутом в руках, точнее, мне бы с большим удовольствием хотелось сказать, что мне вовсе не хотелось его открывать, но я бы солгал. Не вышел в почтовый ящик даже с телефона. Видел свои очертания, отраженные в черном экране телевизора. Торшер в углу светился желтым. И было удивительно легко представить себя посреди бесконечности космоса, охваченным желанием дотянуться до далекого света солнца. «Вот тебе и азбука тверка», – подумал я, вздохнул и открыл компьютер.