Последний шанс - Федерико Аксат

Тед не сразу сообразил, о чем речь.

– Я немного играл в шахматы, когда был моложе. – Он пожал плечами.

– Я тоже, по-любительски, – признался Доусон. – Может, сразимся как-нибудь.

Это был пробный камень.

– Конечно.

Тед опять шагнул к двери.

– Погоди.

Доусон окинул его изучающим взглядом:

– Я тебя провожу. Лестер все еще там.

В этот момент Тед осознал, что в зале опять тишина. Все, кроме телеведущего, следили за их беседой. Тед вспомнил, что Макманус говорил ему утром в душе. «Если поладил с Доусоном, с остальными проблем не будет».

Сад был огромен. По дорожкам между ухоженными клумбами и пышными деревьями бродили немногочисленные одинокие пациенты. В углу баскетбольной площадки толпилась небольшая группа с Лестером во главе. Некоторые сидели на скамьях, другие стояли. Все сразу обратили внимание на Доусона и Теда.

– Так ты не знаешь, почему ты здесь? – спросил Майк.

Тед не верил собственным глазам. При солнечном свете этот человек производил впечатление абсолютно нормального и здравомыслящего. Если бы не воспоминание о вчерашней ночи, когда он смотрел на Теда с жуткой гримасой на лице, понять, что он делает в «Лавендере», было бы невозможно.

Как и ты. А между тем ты тут.

Они направились к скамейке в самом дальнем углу, под гигантской сосной.

– Так что же? – вновь спросил Майк, когда они сели.

– Не то чтобы не знаю, – ответил Тед, уступая настойчивости собеседника. – В последние недели я ходил на сеансы к доктору Хилл. У меня опухоль… неоперабельная, и мой врач решил, что психотерапия поможет мне справиться со стрессом. Надо признать, что он оказался прав. Я думал, что беседы с доктором Хилл будут бесполезной тратой времени… Но я ошибся. В некоторой степени. Правда, теперь доктор Хилл зашла в своем рвении слишком далеко.

Лестер с компанией на площадке начали игру. Мяч со стуком ударялся о цементное покрытие.

– Доктор Хилл уложила тебя в больницу насильно?

– Да.

Майк сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Предложил Теду, но тот отказался.

– Я тоже не курил, – сказал Майк, прикуривая от позолоченной зажигалки и глубоко затягиваясь. Потом, разглядывая сигарету, угрюмо пробормотал: – Иногда мне кажется, что я курю, только чтобы отличаться от того, кем был там, на воле.

Тед не сводил глаз с зажигалки. Майк заметил это и объяснил:

– Чем больше доверия ты у них вызываешь, тем больше тебе позволено. Могу сказать, что днем мне здесь живется спокойно. Вот по ночам бывает тяжело.

– А почему ты здесь?

– Тебе не сказали?

Тед отрицательно покачал головой.

– Я прикончил семью своего лучшего друга.

Мяч вдалеке все так же гулко ударялся о цемент.

– Я был очень болен, – продолжал Майк. Теперь он сидел сгорбившись, как будто стал меньше ростом, уронив руки на колени и уставившись в землю. – Случись тут массовый побег или реши вдруг медицина, что меня можно выпустить… Я бы отказался. Дочери моего друга удалось выжить, – с горечью добавил он. – Я хотел повеситься здесь, на сосне, но это было бы несправедливо по отношению к ней. Я не должен так легко отделаться.

Тед промолчал.

– Знаешь? Даже если ты сумасшедший, это мало что меняет, – продолжил Майк. – Я в том смысле, что не освобождает от ответственности. Вместо того чтобы сесть в тюрьму, ты оказываешься в заведении вроде этого. Но все равно какая-то часть тебя виновна. Виновна в том, что не остановила другую твою часть. Ведь часть тебя все равно знает. Знает все.

Теду вспомнился разговор с Уэнделлом в кладовке на заброшенной фабрике.

У тебя вот тут, в голове, компромат.

Майк задумался, глядя в небо. Возможно, ему пришли на память эпизоды из прошлого, не оставлявшие его в покое. Он дотронулся пальцем до виска и посмотрел на Теда страшными округлившимися глазами.

– Разум – это заколдованный сундук. Он хранит массу тайн. И всегда исхитрится предупредить тебя. Укажет путь к отступлению. Дверь…

Открой дверь. Это твой последний шанс.

Тед представил себе, как на ветке сосны, под которой они сидели, болтается труп Майка Доусона, покачиваясь под слабым ветерком.

– Думаю, ты прав.

Майк улыбнулся. Как раньше, приветливо и понимающе.

– Возможно, все обернется по-твоему и завтра тебя здесь уже не будет. А может, и наоборот. И тогда мы снова сядем на эту скамейку. Всем надо рано или поздно открыть ту самую дверь.

Майк Доусон встал, раскинул руки и выгнул спину так, что раздался хруст.