Чужак - Стивен Кинг

Ответ пришел со звонком Хоуи Голда. Он позвонил в четверть девятого, и его голос звучал на удивление бодро.

– После обеда поедем к Терри. Вместе. Обычно посетители допускаются только по предварительному уведомлению за двадцать четыре часа, с письменного разрешения начальника тюрьмы, но я пробился сквозь эти бюрократические препоны. Хотя все равно получил разрешение только на бесконтактное свидание. Его держат в крыле особо строгого режима. Это значит, мы будем общаться с ним через стекло. Но все не так страшно, как показывают в кино. Ты увидишь.

– Ладно. – У Марси перехватило дыхание. – Во сколько?

– Я заеду за тобой в половине второго. Подготовь его лучший костюм и какой-нибудь темный галстук. Это для завтрашнего суда. Можешь собрать ему что-нибудь вкусное. Фрукты, орехи, конфеты. Сложи все в прозрачный пакет, поняла?

– Да. А девочки? Они тоже…

– Нет, девочки останутся дома. В окружной тюрьме детям не место. Найди кого-нибудь, кто за ними присмотрит. На случай, если репортеры совсем обнаглеют. И скажи им, что все хорошо.

Марси не знала, кого попросить посидеть с девочками. После вчерашнего ей не хотелось опять беспокоить Джейми, которая и так очень им помогла. Но у дома дежурит полиция, и если их попросить, они же сумеют сдержать репортеров? Да, наверное.

– А все хорошо? Правда?

– Думаю, да. Алек Пелли расколошматил в Кэп-Сити большую пиньяту, и все призы достались нам. Сейчас я пришлю тебе ссылку. Сама решай, показывать девочкам или нет. Но лично я показал бы.

Спустя пять минут Марси, Сара и Грейс уже сидели на диване в гостиной, глядя в мини-планшет Сары. Конечно, большой экран был бы лучше, но полиция конфисковала компьютер Терри и оба ноутбука. Впрочем, и на планшете все было видно. Вскоре все трое смеялись, кричали от радости и хлопали друг друга по ладоням.

Это не просто свет в конце тоннеля, подумала Марси. Это, черт возьми, целая радуга.

10

Тук-тук-тук.

Сначала Мерл Кессиди подумал, что этот стук ему снится. Мерлу часто снились кошмары, в которых отчим готовился задать ему взбучку. У этого лысого гада была привычка стучать по кухонному столу сначала костяшками пальцев, потом – кулаком, задавая вопросы, неизменно ведшие к новой порции традиционных вечерних побоев: Где ты шлялся? Зачем ты носишь часы, если вечно опаздываешь на ужин? Почему матери не помогаешь? Зачем тащишь в дом столько книг, если вообще не садишься делать чертовы уроки? Если мама пыталась протестовать, он ее не слушал. Если пыталась вмешаться, он ее грубо отталкивал. А потом этот кулак, с нарастающей силой стучавший по столу, обрушивался на Мерла.

Тук-тук-тук.

Мерл открыл глаза, чтобы вырваться из кошмарного сна, и успел подумать с горькой иронией: он в полутора тысячах миль от своего вечно сердитого отчима, как минимум в полутора тысячах миль… и все равно близко-близко. В каждом сне, каждую ночь напролет. Впрочем, с тех пор как он сбежал из дома, ему редко удавалось поспать целую ночь.

Тук-тук-тук.

Это был полицейский. Постукивал своей дубинкой. Терпеливо, беззлобно. Он махнул Мерлу свободной рукой, мол, опусти-ка стекло.

Спросонья Мерл не сразу сообразил, где находится. Потом увидел большой гипермаркет на другой стороне огромной стоянки, почти пустой в этот ранний час, и тут же все вспомнил. Эль-Пасо. Он в Эль-Пасо. В баке его теперешнего «бьюика» почти не осталось бензина, а в кошельке почти не осталось денег. Мерл заехал на стоянку у гигантского «Уолмарта», чтобы пару часов поспать. В надежде, что утром придумает, что делать дальше. Но теперь, вероятно, никакого «дальше» уже не будет.

Тук-тук-тук.

Мерл опустил стекло.

– Доброе утро, офицер. Я поздно выехал из дома, понял, что засыпаю прямо за рулем, и заехал сюда, чтобы чуть-чуть подремать. Я думал, так можно. Но если нельзя, прошу меня извинить.

– Какой вежливый молодой человек. – Полицейский улыбнулся, и у Мерла на миг появилась надежда. Улыбка была приветливой. – Многие так делают. Хотя в основном взрослые люди, а не четырнадцатилетние пацаны.

– Мне восемнадцать, просто я мелковатый для своего возраста. – Но Мерл вдруг почувствовал невероятную усталость, никак не связанную с недосыпом, накопившимся за последние недели.

– Да-да, а меня все принимают за Тома Хэнкса. Иногда даже просят автограф. Покажите, пожалуйста, ваши права и документы на машину.

Еще одна попытка. Слабая, как последняя предсмертная конвульсия.

– Они были в куртке. А куртку украли, пока я ходил в туалет. В «Макдоналдсе».

– Ясно-ясно. А вы сами откуда?

– Из Феникса, – неубедительно пробормотал Мерл.

– Ясно-ясно, а тогда почему у вас оклахомские номера?

Мерл молчал, исчерпав все ответы.

– Выходи из машины, сынок. И хотя вид у тебя грозный, как у маленького щеночка, срущего под дождем, держи руки так, чтобы я их видел.

Мерл без особого сожаления выбрался из машины. Он неплохо поездил. На самом деле отлично поездил, если подумать. Он сбежал из дома в апреле, и за это время его могли повязать уже дюжину раз, но не повязали. Теперь все закончилось. И что с того? Куда он ехал? В общем-то никуда. Куда угодно. Лишь бы подальше от лысого гада.

– Как тебя звать, малыш?

– Мерл Кессиди. Мерл – сокращенно от Мерлина.

Немногочисленные ранние покупатели украдкой поглядывали на них и шли мимо, спеша приобщиться к круглосуточным чудесам «Уолмарта».

– Да-да, как того чародея. У тебя есть какой-нибудь документ, Мерл?

Мерл вытащил из кармана старый, потертый кошелек с замшевой прострочкой. Мамин подарок на его восьмой день рождения. Тогда они еще жили вдвоем – только мама и Мерл, – и все было очень даже неплохо. Сейчас в кошельке лежала одна бумажка в пять долларов и две по доллару. Из отделения с прозрачным окошком, где Мерл хранил несколько маминых фотографий, он достал ламинированную карточку со своим фото.

– Молодежный христианский союз Поукипзи, – задумчиво произнес полицейский. – Так ты из Нью-Йорка?

– Да, сэр.

Этого «сэра» отчим вбил в него намертво.

– Из Поукипзи?

– Нет, сэр. Не оттуда, но рядом. Есть такой маленький городок Спейтенкилл, что значит «озеро, которое брызгается». Ну, или так говорит мама.

– Да, интересно. Каждый день узнаешь что-то новое. И давно ты в бегах, Мерл?

– Уже три месяца.

– Кто учил тебя водить машину?

– Мой дядя Дэйв. На поле за городом. Я хороший водитель. И на механике, и на автоматике, мне без разницы. Дядя Дэйв умер. От сердечного приступа.

Полицейский задумался, постукивая краем ламинированной карточки по ногтю большого пальца. Не тук-тук-тук, а тык-тык-тык. Мерлу он нравился, этот дяденька-полицейский. По крайней мере пока.