Дочь лодочника - Энди Дэвидсон

Они достигли лагеря, когда дневной свет померк и над деревьями поднялась луна. И хотя Миранда повесила брезент поперек веревки, натянутой между двумя кленами, мальчик с девочкой спали у огня, макушкой к макушке, свернувшись на боку, будто две половинки одной раковины. Они уснули так быстро, что Миранду это даже удивило. Она сидела в ногах у мальчика, истязая костер сосновой веткой, которой испачкала руку в смоле.

И как быстро мальчик с девочкой стали доверять друг другу! Сразу открылись, совсем не так, как Миранде, которой пришлось завоевывать доверие с большим трудом. Когда-то она учила мальчика языку жестов, начав с основных, которые узнала от Хирама, затем перешла к иллюстрациям из книги, которую взяла в библиотеке округа Нэш и не вернула. Мальчик расстраивался, но не был способен ни плакать, ни кричать, когда не понимал их. Один раз даже ударил ее, а руки у него были все равно что молотки. Но она понимала, почему он ударил.

Здесь же она наблюдала слепое доверие, о котором не подозревала. Эти дети будто уже когда-то встречались, в давно минувшем прошлом. Доверие, порожденное некой странной энергией, которой они обменивались через соединенные между собой сознания.

Малёк рывком проснулся, к его локтю липли кусочки листьев.

Миранда потыкала в огонь.

«Сон?» – спросила она.

Свет костра отбрасывал тени на ее движущиеся пальцы.

У мальчика блестели глаза.

«Дым, – ответил он. – Повсюду. Трудно дышать».

«Что горело?» – спросила Миранда.

«Все».

Она взметнула палкой искры, и каждая, будто вопрос, повисла в воздухе.

Но из всех вопросов важен был лишь один: что ты будешь делать дальше?

«Ты нас оставишь?» – спросил мальчик.

«С чего ты взял?»

Он только пожал плечами.

– Я вас никогда не оставлю. – Она протянула руку и нежно коснулась его макушки, где его волосы росли густыми и длинными. И поцеловала его.

Он снова лег, зарывшись в листья рядом с девочкой, у которой на голове все еще была его енотовая шапка.

«Рут» с колчаном стояли прислоненные к дереву у палатки. Миранда отошла от костра, взяла лук и провела пальцем по краю стекловолокна, по ярко-коричневому дереву. Хотя старая ведьма порезала ей ладонь, Миранда все равно легко сжимала ею оружие. Она ощупала полочку на луке – после тысяч стрел, которые к ней прикладывались, та была слегка потерта. За минувшие годы Миранда стреляла с деревьев и из секретов, стоя и согнувшись – всегда видя перед собой пищу или шкуру. В девять лет она убила свое первое живое существо. Броненосца, который заявился к червячнику Хирама, перевернул картонную крышку и стал слизывать червей, налипших на нее, будто какой-нибудь деликатес. Миранда стрелой пробила ему панцирь – он хрустнул, как полено, проломившееся под ботинком. Зверь подпрыгнул и убежал. Она нашла его потом у реки, он лежал на боку, наполовину в воде, наполовину на берегу. Стрела пробила ему легкое, и зверек лежал, брыкаясь, и задыхался. Миранда смотрела на него и мучилась от стыда. Она знала: нужно довершить дело, всадить еще одну стрелу животному в сердце. Его грудка была открыта, к пятнистой коже липла густая шерсть. Но Миранда ничего не предпринимала – только смотрела на полосатый хвост, крошечные ушки, вытянутую мордашку и на черные сухие глаза. Она не плакала. Когда броненосец умер, она взяла его за хвост и отнесла в лес, где оставила на съедение падальщикам. Хираму она ничего не рассказала.