Ледяное сердце - Джонатан Келлерман

— Сейчас?

Элисон положила свою книгу.

— Какие-нибудь проблемы? — спросил Майло. — Ты ведь больше не сова.

— Секундочку.

Прикрыв микрофон рукой, я посмотрел на Элисон.

— Поезжай, — сказала она.

— Где это?

— Для тебя это что-то вроде тройного прыжка. Бристоль-авеню, Брентвуд, северная сторона.

— Моя котировка в мире повышается.

— Чья, моя?

— Дурной мальчик.

Бристоль-авеню была красиво затенена старыми кедрами. Почти на каждом перекрестке виднелись круговые развороты для автомобилей. Большая часть домов была построена либо в тюдорианском, либо в испанском колониальном стиле. Дом, возле которого произошло убийство, был новой постройки и выдержан в стиле греческого Ренессанса. Стоял он на северной стороне авеню. Три его этажа, белых, украшенных колоннами, в полтора раза превышали соседние особняки и излучали характерную для юридической школы гостеприимную теплоту. На гладком зеленом газоне росло единственное пятидесятифутовое амбровое дерево. Мощное сфокусированное освещение резало глаза. В стороне неподалеку проходила Рокингем-авеню, где на подъездной дорожке, ведущей к его дому, и пролилась кровь О. Дж. Симпсона.

Половину улицы перекрывало черно-белое ограждение со вспышками вишневого цвета. Майло сообщил мое имя постовому полицейскому, и меня пропустили с улыбкой, сказав: «Конечно, доктор».

Это был первый полицейский. Прерогатива лейтенанта?

У фронтона большого здания стояло еще четыре патрульные машины, два специализированных фургона, предназначенных для обследования места преступления, и пикап коронера. Ночь была безлунной, небо — непроницаемым. Падающие звезды исчезли.

Второй полицейский, появившийся на моем пути, проявил характерное недоверие, поговорил по переносной рации и лишь потом позволил мне пройти.

Дверь весом в добрую тонну поддалась нажиму кончика пальца. Это было что-то вроде пневматического усилителя. Войдя, я увидел Майло. Он направлялся ко мне с видом биржевого маклера, занимающегося сделками одного дня.

Майло поспешно пересекал мраморный вестибюль площадью примерно в тысячу квадратных футов.

Десять процентов потолков высотой двадцать футов покрывал зубчатый орнамент, орнамент в виде завитков и штукатурные тяги. Белый мраморный пол с квадратными вкраплениями черного гранита. Хрустальный канделябр сверкал так ярко, что мог бы освещать целую деревню в какой-нибудь стране «третьего мира». Одна из стен, отделанных серым мрамором, была украшена потрепанным коричневым гобеленом с изображением охотников, собак и полнотелых женщин. Справа мраморная лестница с бронзовыми перилами вела на площадку, увешанную портретами мужественных людей, давно покинувших этот мир. Майло в мешковатых джинсах, слишком просторной серой рубахе и слишком тесной спортивной куртке был столь же неуместен в этом здании, как фурункул на теле манекенщицы высшей категории.

За вестибюлем находилось помещение размером побольше. Деревянные полы, белые стены. Напротив приподнятой сцены располагались складные стулья. На сцене стоял рояль. С углов арочного потолка свешивались какие-то ковшеобразные хитроумные приспособления, предназначенные для улучшения акустики. Окон не было. Слева от рояля на подставке была надпись: «Просьба соблюдать тишину». Под роялем стояла скамеечка пианиста, на рояле — развернутая нотная тетрадь.

Двойные двери раскрылись, из них вышел коренастый человек лет шестидесяти и последовал за Майло.

— Детектив! Детектив! — кричал он, размахивая руками и пытаясь догнать его. Майло обернулся. — Детектив, можно отправить сотрудников по домам? Уже очень поздно.

— Пусть подождут еще немного, мистер Шабо.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня, и его глаза исчезли за многочисленными складками и морщинками. Его ярко-красные влажные губы контрастировали с нездоровым цветом лица, испещренного пятнами.

Майло назвал ему мое имя, но не упомянул о профессии.

— Это мистер Штефан Шабо, хозяин.

— Рад познакомиться с вами, — сказал я.

— Да, да.

Шабо суетливо поправил бриллиантовую запонку и подал мне руку, теплую, мягкую и влажную. Сам он казался каким-то мягким и мешковатым, рыжевато-каштановый пушок покрывал местами лысый череп. На нем были вечерняя сорочка белого шелка со стоячим воротничком, бриллиантовые запонки в полкарата, ярко-красный кушак, черные в полоску брюки и лакированные ботинки.

— Бедный Василий, это ужаснее ужасного. Теперь все возненавидят меня.

— Возненавидят вас, сэр? — удивился Майло.

— Паблисити, — пояснил Шабо. — Строя концертный зал, я постарался пройти по всем каналам. Писал письма соседям, уверял всех, что здесь будут проводиться только мероприятия частного характера и иногда мероприятия по учреждению фондов. И всегда с чрезвычайной осторожностью. Я неизменно придерживался твердой линии поведения: своевременно предупреждал всех в радиусе двух кварталов, завел просторную автостоянку. Я старался, детектив. А теперь вот это. — Он заломил руки. — Я должен быть особенно осторожен, сами знаете из-за кого. Во время суда я жил как в аду. Но, кроме всего прочего, я законопослушный житель Брентвуда. А теперь еще вот это.

Глаза Шабо внезапно вылезли из орбит.

— А вы занимались тем делом?

— Нет, сэр.

— Вот это славно. Если бы вы занимались им, я едва ли вполне доверял бы вам. — Он понюхал воздух. — Бедный концертный зал. Не знаю, удастся ли мне содержать его.

— Мистер Шабо построил частный концертный зал, Алекс. Жертвой пал сегодняшний исполнитель.

— Жертва. — Шабо положил руку на сердце. Но прежде чем он заговорил, двери снова открылись и к нам стремительно направился молодой гибкий человек азиатского типа в аккуратных черных сатиновых брюках и черной шелковой сорочке с красным галстуком-бабочкой.

— Том! — воскликнул Шабо. — Детектив говорит, чтобы вы еще подождали.

Молодой человек кивнул. На вид ему было не более тридцати.

— Сколько угодно, Штеф. С тобой все в порядке?

— Не очень, Том.

Молодой человек обратился ко мне:

— Том Лоу.

Он подал мне холодную сухую сильную руку.

— Том спроектировал концертный зал, спроектировал здание. Мы партнеры, — пояснил Шабо.

— В жизни, — добавил Том Лоу.

— А что, наша официантка что-нибудь делает или просто болтается здесь? — спросил Шабо. — Пока она здесь, пусть приберется в зале.

— Мистер Шабо, давайте повременим с уборкой, пока не закончим опрос всех, кто был на месте преступления, — попросил Майло. — Место преступления! — Глаза Шабо наполнились слезами. — Я и вообразить не мог, что этот термин когда-нибудь применят к нашему дому.