Лучшее, что может случиться с круассаном - Пабло Туссет

Возможно, внутренние пропорции Бестии безупречны для гонок по автостраде, однако довольно трудно нормально уснуть на сиденье, которое заставляет тебя скрючиваться в позе пилота. Но даже так, обливаясь потом, я погрузился в промежуточное между сном и явью состояние, стараясь выстроить пиликанье сверчков на размер четыре четверти, который распадался, как только чьи-либо шаги по гравию или шум мотора проезжающей по шоссе машины будили меня. Временами, набрав полную грудь прохладного вечернего воздуха, я испытывал это несказанное удовольствие – вновь почувствовать себя самим собой. Наконец мне приснилось, что я еду на огромной скорости по безлюдным горным дорогам, окруженный роями мошек, выхваченных светом фар, все к одной и той же дальней долине, которая ждала меня там, внизу, со своими деревенскими домишками и мягчайшими перинами кроватей длиной метр девяносто, на которых я в конце концов смогу выспаться всласть.

Из транса меня вывело невыносимое ощущение удушья, и я замахал руками, стараясь освободиться от чего-то, что сжимало мне ноздри, как пинцет. Полностью проснувшись, я увидел Дюймовочку, хохочущую за окном машины.

– Куда ты провалился? Я думала, ты в туалете.

– Дюймовочка, черт тебя побери, не делай больше так, ладно?

– Чего?

– Не зажимай мне нос, когда я сплю. Терпеть этого не могу.

– Хорошо, только не сердись.

– Ладно, только так больше не делай. Я славно уснул, а ты перекрываешь мне кислород. Знаешь, какой это облом?

Я развернул машину, и Дюймовочка, нахмурившись, забралась на пассажирское сиденье. Теперь она строила из себя обиженную, чтобы загладить неловкость.

– Что, поехали? – спросила она.

– Сколько времени?

– Второй час.

– Второй? Сколько же ты трепалась со своими дружками?

– Да не знаю. Я думала, что ты пошел в туалет и скоро вернешься.

– Я сказал, что буду ждать в машине, просто дело в том, что, когда тебе чего-то не хочется, ты притворяешься, что не слышишь.

Она ничего не ответила. Вид у нее по-прежнему был насупленный. Я попробовал заговорить примиряющим тоном.

– Давай, включи кондиционер.

– Включай сам, дон Совершенство. Не знаю, где он.

– Черт, Дюймовочка, не будь такой злюкой. Видишь картинку? Красная – обогрев, синяя – кондиционер.

– Вот ты и нажимай. Хотела бы посмотреть, как ты ищешь эти кнопки, когда мы мчались по шоссе, как ракета.

– Ты сама сейчас взорвешься, как ракета. Валяй, поставь музыку. Сама найдешь кнопку, Лился моя Белоснежная, или мне поискать?

Дюймовочка развернулась и стукнула меня по плечу: вот тебе.

Хороший знак.

Я тронулся с места, и, сделав разворот, мы медленно покатили по Национальному шоссе. Дюймовочка просмотрела содержимое коробки с дисками и вытащила сборник хитов Дины Вашингтон. «Mad about the boy»[20]окончательно растопил лед, и мы разговорились.

– Кто это были такие?

– Тони и Хисела? С ней мы вместе учились. Ты их не знаешь.

Не переходя за сто двадцать, мы ехали в сторону Барселоны, Дюймовочка подробно рассказывала мне про свои отношения с Хиселой, я слушал без особого интереса, а Дина Вашингтон делала все возможное, чтобы создавать шикарный фок. Подъезжая к дому, я свернул на Никарагуа и на минутку остановился в двойном ряду напротив офиса банка на Травесере. Настал новый деловой день; я не знал, имеет ли какие-либо ограничения карточка моего Неподражаемого Брата, но если несколько часов назад она, не пикнув, выдала мне сто банкнот, то и сейчас ничто не мешало выудить еще сто.

Все прошло хорошо. Дюймовочка вытаращила глаза, увидев столько бумажек.

– Зачем тебе сразу столько денег?

– Вижу, что история паренька из Омахи ничему тебя не научила, Лилея.

– Если ты не перестанешь называть меня Лилеей, я огрею тебя сумкой.

Мы снова забрались в Черную Бестию и сделали огромный крюк, который приходится делать на машине, чтобы проехать пятьсот метров, отделяющих нас от бара Луиджи. Припарковаться пришлось в тройном ряду, на свободном месте, которое оставили бесчисленные такси и жандармский фургончик (иногда Леонсио и Тристон заявляются на фургончике). Роберто из-за стойки увидел, как мы паркуемся, и у него вырвалось «ё-моё!», слышное даже снаружи бара. Он тут же, не снимая фартука, вышел на улицу и направился к Бестии, глядя на нас выпученными глазами, когда мы встретились посреди улицы. Мы с Дюймовочкой продолжили свое шествие к бару, но визгливый возглас Роберто привлек внимание клиентов за стойкой. Пять или шесть таксистов, Леонсио и Тристон, пьяные завсегдатаи и некий человек художественной наружности, еще не до конца отпустивший шевелюру, образовали в дверях живой заслон, глядя, как Роберто описывает круги вокруг машины. Нам с Дюймовочкой удалось преодолеть стену любопытствующих, и Луиджи бросил на нас косой взгляд – на этот раз относящийся скорей ко мне, чем к Дюймовочке, – но воздержался от комментариев по поводу моего внешнего вида, решив прежде вызнать, за каким чертом я так вырядился. Вскоре за тем появился и Роберто с блуждающим, отсутствующим взглядом.

– Пресвятая Дева! Это же «лотус-эспри» – машина Джеймса Бонда!

Это заставило всех окончательно проникнуться важностью появления такого необычного механизма, и вся орава накинулась на нас, требуя объяснений. Когда я в первый раз увидел Багиру, она сразу показалась мне достойной человека с лицензией на убийство, но я не знал, что это действительно одна из машин Джеймса Бонда.

Я почувствовал, что моя обязанность – свести инцидент к минимуму.

– Я думал, что у Джеймса Бонда «астон-мартин»…

Но Роберто был вне себя от волнения.

– Не-е-е-т! Это когда его еще играл Шон Коннери! А Роджер Мур водил «лотус-эспри». Вы что, не видели «Шпион, который меня любил»? Помнишь, там он еще бросается в море на белой спортивной машине, которая превращается в подводную лодку? Вот-вот. Но это последняя модель V8GT девяносто седьмого года. А ты смотрел «Основной инстинкт»?

– Нет, но я смотрел «Моченые фрикадельки».

Посетители бара унт поразвесили, слушая обрывочную информацию Роберто, поражаясь его обширной эрудиции в области автомобилизма, хотя вся эта эрудиция была почерпнута исключительно в кинозалах. Подобного рода сведения просто распирали Роберто.

– И еще ее снимали в «Красотке»… Это же классика, супермашина, бриллиант… Пятьсот пятьдесят лошадиных сил, мотор с двумя турбинами, тридцать два клапана, разгоняется с места до ста километров за четыре и девять десятых секунды, скорость – до двухсот семидесяти двух километров в час, электронное управление…