Сценарий - Арно Штробель

— Да, это всё, — солгал он и очень надеялся, что она не заметит.

— Ты врёшь.

Чёрт.

— Я… да, я просто хотел избавить тебя от этого.

— Ну?

Эрдманн прикинул, что какую-то часть правды он может сказать — не рискуя тем, что она немедленно бросится разбираться со Шторманом.

— Речь шла об истории с его братом. Он видит всё это совсем иначе, чем ты, и винит тебя — это ты и без меня знаешь. Вот этим он и объяснил своё отношение к тебе.

Блондинка принесла напитки: яблочный шорле для Эрдманна и высокий стакан латте для Маттиссен. Та взяла длинную ложку и принялась неторопливо размешивать молочную пену, занимавшую верхнюю треть стакана.

— И это всё?

— Да, а что ещё он мог сказать? — Эрдманн с напряжением ждал её реакции. В глубине души он надеялся, что она наконец сама расскажет ему про молодого коллегу, которого застрелили.

— Не знаю, — произнесла она вместо этого. — В любом случае мне было приятно, что ты заступился за меня, хотя и сам из-за этого влип. Такое нечасто встретишь.

— Мы же команда, разве нет? Когда становится неприятно — можно положиться друг на друга. По крайней мере, так должно быть. Или ты думаешь иначе?

Она подняла взгляд от стакана.

— Нет, я думаю точно так же. И всё равно — это что-то особенное.

Эрдманн почувствовал себя подлецом. Он был разочарован, что она ничего не рассказала ему о деле с молодым полицейским, — но при этом сам утаил от неё то, что сказал Шторман. Он даже не дал ей шанса изложить свою версию.

Додумать он не успел — зазвонил телефон. Звонил Ян. Беззвучно, одними губами, Эрдманн назвал Маттиссен фамилию автора — и почувствовал мимолётный, нелепый укол вины: именно он дал Яну свой номер, и теперь тот звонит ему, а не ей.

— Мне кое-что пришло в голову, — произнёс Ян, прерывая эти мысли. — Я долго об этом думал и, признаюсь, не понимаю, почему сразу не обратил внимания. Этот преступник… он не отклоняется от моего романа вообще ни в чём.

Пауза — словно он ждал, что Эрдманн попросит продолжать.

— В каком смысле?

— В моём романе первая посылка тоже отправлена в газету. Но в отличие от всех прочих отправлений — она адресована конкретному человеку. Литературному редактору этой газеты.

Снова молчание.

— Пока я не совсем понимаю, — признался Эрдманн.

— Сейчас объясню. Преступник в моём романе рассылал рукопись по разным газетам после того, как его отвергли все издательства. Во многих крупных ежедневных газетах печатают романы — известных авторов и начинающих — в формате продолжения: каждый день небольшой отрывок. Как и издательства, редакции получают горы рукописей от всех, кто мечтает увидеть своё произведение напечатанным. И почти всё отклоняется. Обычно приходит стандартный ответ: «Благодарим за интерес, однако ваше произведение не соответствует концепции нашей культурной программы» — и так далее. Никто не напишет прямо: «Ваш роман слишком плох для публикации». Но та редакторша, которая в моём романе получает первую посылку, — единственная, кто ответил лично. И ответила предельно жёстко. Она написала ему, что, по её убеждению, у него нет ни ремесленных навыков, ни языкового чутья, чтобы писать романы, — и ещё многое в том же духе. Она разнесла его роман в пух и прах.

Эрдманн мгновенно понял, к чему клонит Ян.

— Чёрт возьми… Точно так же, как Нина Хартманн разнесла ваш роман.

Он заметил, что Маттиссен смотрит на него с вопросом в глазах. Ян тем временем несколько раз шумно выдохнул в трубку.

— Да. И теперь вы видите, что я серьёзно отношусь к своей помощи. Потому что, рассказав вам это, я, по сути, сам дал вам лишний повод подозревать меня, верно?

— Спокойно, господин Ян. Так быстро в подозреваемые никого не записывают. Вы входите в круг лиц, которыми мы занимаемся, — но главным образом потому, что вы автор романа, чей сюжет сейчас воспроизводится в реальности. Скажите: что случилось дальше с этой редакторшей? Она получила только первую посылку?

— О нет… — Голос Яна дрогнул. — Боже мой, вы правы — я даже об этом не подумал. Её тоже похитили.

— Что?! — вырвалось у Эрдманна. Он вскочил прежде, чем успел это осознать. — Когда? Когда её похитили?

— Минутку… надо вспомнить…

— Да говорите же! Неужели вы не помните собственного романа?!

— Если вы будете так на меня кричать, я точно ничего не вспомню. Хотя постойте… да, теперь вспомнил: на следующий день после того, как она получила посылку.

Эрдманну понадобилась лишь пара секунд.

— Значит, в нашем случае — сегодня. Когда, где и как именно?

Ответа не последовало.

Маттиссен тоже поднялась — напряжённая, точно натянутая струна.

— Говорите же, чёрт мы перезвоним.

Эрдманн сбросил вызов.

— Нина Хартманн. Преступник попытается её похитить.

Он едва успел это произнести — Маттиссен уже держала телефон у уха. После двух безответных попыток она произнесла:

— Не берёт трубку.

Набрала снова — на этот раз в управление.

— Да, Маттиссен. Немедленно группу к квартире Нины Хартманн — адрес у вас есть. Этот псих, по всей видимости, намерен её похитить. И ещё группу к её парню — Хохаллее, Харвестехуде… нет, номер сейчас не помню, смотрите в отчёте. И доложите шефу — пусть организует всё остальное.

Официантка как раз подходила с двумя полными тарелками салата, но Маттиссен смотрела сквозь неё.

— Поехали, — бросила она Эрдманну.

Он торопливо вытащил бумажник, швырнул на стол двадцать евро и на ходу обернулся к растерянной девушке:

— Извините. Салат можете предложить кому-нибудь ещё.

И бросился следом за Маттиссен — через аркады, к машине.

Ещё не вставив ключ в замок зажигания, Эрдманн опустил боковое стекло, выхватил из угла приборной панели мигалку, прилепил её магнитом к крыше, завёл двигатель и рванул с места — визг шин разорвал воскресную тишину.

Пока он на бешеной скорости лавировал между нерасторопными воскресными водителями и припаркованными автомобилями, Маттиссен снова пыталась дозвониться до Нины Хартманн.