Черное дерево - Альберто Васкес-Фигероа

Смерть Хохо не повлияла на отношение Давида к работе, как и раньше он вначале сгорал от безграничного энтузиазма, а потом проваливался в состояние глубочайшего разочарования. Мог прийти в экстаз от какой–нибудь новой фотографии, а на следующий день с отвращением рвал и швырял ее в мусорную корзину и все потому, что кому–то она не показалось такой совершенной, какой он увидел в первый раз.

В этом, как и во многих других вещах, Хохо был для него своего рода противовесом: помогал спуститься на землю, когда он в своих чувствах улетал слишком высоко и довольно быстро мог поднять его со дна глубокого колодца, полного разочарований.

В своем деле Давид всегда старался достичь совершенства и когда находил недостатки в работе – сразу же отказывался от нее, она теряла для него всякий интерес.

С уходом Хохо кто–то должен был заполнить образовавшуюся пустоту и это была Надия, кто–то должен был выступать в роли того самого противовеса, кто–то должен был стать объективным критиком и справедливым другом, на чье слово можно было бы положиться и кому можно было бы доверять.

О, Надия, Надия!

Из темноты появился «беллах» и сел на песок, терпеливо ожидая, когда он закончит мыться.

Давид вышел на берег и протянул ему кусок мыла, и тот, скинув с себя лохмотья, сразу же прыгнул в воду и начал смеяться и плескаться там, словно мальчишка. Одеваясь, Давид украдкой наблюдал за ним – странная черная фигура, покрытая хлопьями белой пены в красноватом отблеске горящего костра. Он вернулся к костру, сел, прислонившись спиной к стволу пальмы, и стал наблюдать за тем, как Миранда готовит ужин: обжаренные бобы и мясо подстреленной накануне газели.

Когда африканец вернулся, все с жадностью накинулись на еду. «Беллах» сознался, что правила ислама для него не играют важной роли и его совершенно не заботит, что среди бобов попадаются куски свиной колбасы чоризо, а их газель была убита не в соответствии с традиционным ритуалом, когда животное поворачивают головой по направлению к Мекке.

– Религия нужна хозяевам, – резюмировал он, утирая ладонью покрытые жиром губы. – Нам «беллахам» не за что благодарить Бога и демонстрировать по отношению к нему особенное почтение. Если то, что я ем свинину, каким–то образом оскорбляет того, кто позволил мне родиться рабом, то это даже радует меня…

И тут из ночного мрака прозвучал хриплый, властный голос:

– Не двигаться, а то вышибу мозги!

После такого красноречивого предупреждения никто не посмел даже пальцем пошевелить, видя как некая тень, отделившись от ночного мрака, осторожно подходит к ним.

Вначале в круге света, отбрасываемом пламенем, появился ствол винтовки, затем две огромные, подобно кувалдам, ручищи, потом вплыл черный плащ, под которым виднелась белая рубашка, широкие штаны погонщика верблюдов и наконец объявился весь человек – мужчина под два метра ростом, мощного телосложения, с черной бородой закрывавшей пол лица, в тюрбане, из–под которого выглядывали спутанные волосы, такие же черные, как и его борода.

Миранда замерла с поднятой тарелкой в одной руке и ложкой, что не донесла до рта, в другой, внимательно посмотрела на вышедшую из темноты на свет фигуру и сердито засопела.

– Марио! Как же ты меня напугал! «Ma сhi fai, cretino?» (Но что ж ты делаешь, кретин?)

Человек, которого назвали Марио, несколько секунд смотрел на нее, щурясь на пламя костра, будто старался вспомнить кто это такая, затем опустил винтовку, подбежал к Миранде, поднял ее с земли, как ребенка, и радостно затрубил своим густым басом:

– Миранда! «Sei tu!» (Ты!)

Они смачно поцеловались, и он бережно опустил ее на землю.

– И что ты делаешь здесь? – спросил он.

– Долго объяснять… Где Алек?

Итальянец махнул рукой в сторону юго–востока.

– Недалеко… Услышали выстрелы и он отправил меня на разведку,– после этих слов он поднял винтовку и выстрелил вверх три раза, выждал немного и повторил.

– Теперь приедет, – объяснил он. – Вот он удивится! – потом обернулся к Давиду, но когда Миранда собиралась уже сказать что–то, перебил ее:

– Нет, нет… – попросил он. – Позволь мне самому отгадать. Вы, сеньор … – он задумался, вспоминая, – сеньор Александер. Не правда ли?

– Мы знакомы? – удивился Давид.

– Лично нет, но мне очень нравились ваши фотографии в «Темпо», в «Пари–Матч»… Сожалею по поводу вашей жены… – неожиданно добавил он.

– Откуда вы знаете?

– Радиостанция «Голос Чада» сообщила. Весь Форт–Лами взбудоражен. Единственный вертолет, что был у военных, исчез, словно провалился под землю.

Давид почувствовал, как у него екнуло сердце.

– Что–нибудь известно про Надию?

– Ничего. Совсем ничего, но связывают с исчезновением вертолета.

Все опять расселись вокруг костра. Марио показал рукой на сковороду:

– Ничего не осталось? Я когда подходил к вам, то издалека, минут за тридцать, начал давиться слюной от всех этих запахов.

Обернувшись к «беллаху», сказал:

– Будь добр, сходи, поищи моего «аррегана». Он где–то там, за дюнами. Зовут его «Саломе» и он достаточно спокойный.

Африканец исчез в темноте. Итальянец проводил его взглядом, потом обернулся к Давиду и протянул руку:

– Марио дель Корсо, – представился он, – четвертый в иерархии «Группы» и второй в сердце Миранды, – пошутил он. – Она обещала мне, что когда Алек надоест ей, она выйдет замуж за меня. Так ведь, красотка?

– Перед этим тебе придется сбрить шерсть, что растет у тебя по всему телу.

– А многим нравится… – здоровяк почесал бок. – Вшам и блохам тоже она по вкусу. Будь они не ладны! – и, улыбнувшись Давиду, продолжил – Не нужно было тебе приезжать. Как мы узнали про вертолет, то сразу же начали искать твою жену…

– Как он мог исчезнуть?

– Сейчас это главный вопрос, что обсуждают во всем Чаде, и ответ на него стоит миллион лир… Все самолеты военно– воздушных сил задействованы в его поисках. И самое странное, что радиус действия такого вертолета не позволяет ему добраться до джунглей на юге, где и в самом деле можно исчезнуть без следа.

Взгляд его упал на целую гору еды, что Миранда разогревала на сковороде над костром.

– Спасибо, конечно… Но мне многовато будет, – запротестовал он.

– Ну, не обольщайся особенно. Это не тебе одному, кто–то еще примчится на запах этих бобов, как и ты.

– Я знаком с еще одним, кто прямо прилетит сюда, знай он, что кроме бобов его еще кое–что ждет. Ох, mama mia! (ох, мамочка моя!) И пожалуйста, этой ночью уйдите подальше, а то в пустыне звук поцелуев, вздохи и стоны слышны издалека.

– Иди к черту! – засмеялась Миранда и покраснела.

Из темноты донеслось верблюжье фырканье, Марио перестал жевать и прислушался.