Холли - Стивен Кинг

2

Родди лежит на кровати, сложив руки со скрюченными пальцами на своей груди. Ей не нравится видеть его таким; так он будет выглядеть в гробу. Но мертвецы не улыбаются так, как он сейчас улыбается ей. Он всё еще такой обаяшка. Она закрывает дверь спальни и идет к туалетному столику. Оттуда она достает баночку без этикетки.

— Думаю, мы должны исключить её из списка, — говорит Родди, когда она возвращается к кровати и садится рядом с ним.

— Кого-то всё-таки очаровала упругая грудь и тонкая талия, — говорит Эм, отвинчивая крышку баночки. — Не говоря уже о длинных ногах. — Внутри банки находится желеобразное вещество желтого цвета. На покойном Питере Cтайнмане было не так много жира, но они собрали то, что было.

— Конечно, она хороша собой, — нетерпеливо отвечает Родди, — но дело не в этом. Мы никогда не брали тех, с кем у нас было тесное общение. Это опасно.

— Я работала на том же факультете, что и Хорхе Кастро, — отмечает она. — Меня даже допрашивали. — Она широко раскрывает глаза. — Кроме того, с одним из них ты играл в боулинг на том турнире в составе "Золотых Старичков"...

— Те дни давно прошли, — он поднимает руки. — Что касается допроса по поводу Кастро, всех с вашего факультета допрашивали. Это было рутиной, обычным делом. Здесь может быть не так. Она работает в нашем доме.

Это, конечно, правда. Эмили позвонила девушке на День подарков[47] и предложила ей подработку: обновить компьютер, чтобы облегчить переписку, создать электронную таблицу, содержащую имена текущих претендентов на участие в писательской мастерской.

Эм мажет пальцем по желтому веществу, которым недавно была покрыта брюшная полость Питера Стайнмана.

— Держи, сладкий.

Родди протягивает руки, пальцы слегка искривлены, суставы опухли.

— Полегче, полегче.

— Сначала немного больно, потом приятное расслабление, — говорит она и начинает смазывать его пальцы лосьоном, уделяя особое внимание суставам. Несколько раз он морщится и втягивает воздух, издавая змеиное шипение.

— Теперь согни, — говорит она.

Он медленно смыкает руки.

— Лучше.

— Конечно.

— Еще немножко, пожалуйста.

— Осталось не так уж и много, дорогой.

— Только чуть-чуть.

Она снова мажет пальцем, образуя прозрачную стеклянную запятую на дне банки. Она переносит лосьон на левую ладонь Родди, и он начинает втирать его в пальцы, сгибая их теперь почти естественно.

— Её трудовой контракт краткосрочный, — говорит Эмили, — и она это понимает. Как только закончатся продленные рождественские каникулы и начнется весенний семестр, она вернется в библиотеку на полный рабочий день. И, конечно же, с моей поддержкой будет работать над своим творением.

— А она вообще неплоха?

— Я еще толком не читала, но, судя по теме, нет.

— А о чем тема?

Она наклоняется к нему и шепчет:

— Влюбленные вампиры.

Родни хихикает.

— Но в ходе наших бесед я многое узнала о ней, и всё замечательно. Она рассталась с парнем, и хотя она инициировала расставание, ей все равно больно. Она задается вопросом, что с ней не так, какой-то недостаток характера, который мешает ей построить стабильные отношения.

Родди усмехается.

— Судя по тому, что она мне рассказала — да, она тоже разговаривает со мной на эту тему, — ее парень, этот Том, был воплощением неудачника. Я бы сказал, что она удачно от него избавилась.

— Уверена, что ты прав, но речь идет о том, что она чувствует и что это значит для нас. Ее отношения с матерью я бы охарактеризовала как напряженные. Это совсем не редкость, что молодые женщины и их матери часто бодаются, но это тоже полезно для нас. Знаешь, что она сказала мне? "Моя мать — властная стерва, но я ее люблю". А еще... продолжай растирать руки, дорогой, втирай этот лосьон глубже в суставы... а еще заведующий библиотекой в Рейнольдсе, по имени Конрой, заинтересовался нашей Бонни. По ее словам, он дает своим рукам слишком много воли.

Родди коротко хихикает.

— Давненько не слышал такого.

— Если мы подождем до октября или ноября, как обычно делаем, она уйдет с нашей работы — нашей частичной, сезонной работы — девятью или даже десятью месяцами ранее. Если нас будут допрашивать, а я полагаю, что могут, мы можем рассказать чистую правду. — Эм перечисляет пункты на пальцах, которые почти такие же тонкие, какими они были, когда она была девочкой, носившей юбки до щиколоток и короткие носки. — Несчастное расставание с парнем. Желание уйти от влияния матери. И что самое главное, сексуальные домогательства на рабочем месте. Понимаешь, насколько всё это хорошо? Может она просто решить уйти?

— Пожалуй, может, — говорит он. — Когда ты так говоришь.

— И мы знаем ее распорядок дня. Из библиотеки она всегда едет одной и той же дорогой. — Она делает паузу, затем продолжает тихим голосом. — Я знаю, тебе нравится смотреть на ее грудь. Я не против.

— Мой отец говорил, что мужчина на диете всё равно может читать меню. Так что, да, я глядел. У нее есть то, что мои студенты мужского пола назвали бы "зачётными буферами".

— Если отбросить эстетические вопросы, эта грудь составляет почти четыре процента жира в ее организме. — Она держит почти пустую банку. — Это много для облегчения артрита, зайчик. Не говоря уже о моем радикулите. — Она закручивает крышку. — Ну что, я тебя убедила?

Он быстро и без видимой боли сгибает пальцы.

— Скажем так: ты дала мне пищу для размышлений.

— Хорошо. Теперь поцелуй меня. Мне нужно спуститься и продолжить притворяться чайником. А ты смотри свой бунт.

23 июля 2021 года

1

Джером звонит Холли в четверть седьмого из дома Стайнманов и рассказывает о своих приключениях. Он говорит, что ему пришлось самому отвезти Веру в больницу, потому что все машины скорой помощи «Кайнера», а также машины городского отделения экстренных служб были заняты коронавирусными вызовами. Он отнес ее к своей машине, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремнями безопасности и поспешил к больнице так быстро, как только посмел.

— Я опустил окно, думая, что свежий воздух сможет немного оживить ее. Не знаю, сработало ли это; она была всё равно довольно беспомощной, когда мы туда