Паника - Андрей Ждань

Еще я верил, что случись со мной подобное несчастье, я буду мирно возлежать в своей кровати, обмотанный трубками капельниц, сжимая в своих руках ладошки детей и внуков, кивая головой на их обещания, что «все будет хорошо» и проявляя заинтересованность в рассказах об «экспериментальных методах лечения» и том, что они «обязательно найдут деньги». А после, лунной ночью, я пойду в пролесок, который, непременно будет рядом с моим домом, и пущу себе пулю в рот, где-то под сенью вековой сосны.

Я искренне в это верил. Это стало для меня своеобразной религией, симбиозом моего цинизма и мизантропии, и, во многом, отправной точкой в построении отношений с окружающими.

В той или иной форме я сотни раз переварил мысли по этому поводу, пробираясь к дому миссис Тилен. Дому, стоящему напротив дома Лии и ее сына Адама. Дому, расположенному через дорогу от дома самых близких мне людей, по сути – моей семьи. Я не признавался себе, но это было и не нужно. Я не хотел произносить в слух, пусть даже про себя, что я продираюсь туда, чтобы найти возможность встретится с Лией, втянув ее в эту кошмарную историю. Поправ при этом всю свою, годами взращённую философию, расколов краеугольный камень своего естества.

А все почему? Потому что, я был на грани, и вот-вот мог свалится вниз. Хотя существовала вероятность, что за краем обрыва меня сразу встретит твердь, а глубокий грозный голос откуда-то сверху скажет: «Падать больше некуда. Ты на дне». Но я рвался вперед, к своему единственному, призрачному шансу. Готовый жертвовать всем и ставить под угрозу самых близких. И все ради чего? Ради проклятой тяги к жизни…

Вдруг я ощутил незнакомое доселе мне чувство – все периферийные переживания и ощущения, как отрезало. Словно хомяк в прозрачном пластиковом шаре, я катил вперед, лишь мельком отмечая происходящее вокруг. Вся палитра боли, что я испытывал, от тупой и приглушенной до яростной, взрывающейся изнутри, от которой темнеет в глазах и пронзает виски, вдруг стала легкой, но навязчивой музыкой на фоне. Как лошадь в попонах я двигался вперед, лишь изредка выныривая из омута отчаяния, чтобы сверить правильность дороги, которая вела меня к дому старой миссис Тилен в тенистом переулке напротив Лии.

Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Я проходил все эти стадии одновременно. Сжимая и разжимая кулаки, я продолжал отрицать все произошедший со мной за последние дни события, испытывая злость на себя, на окружающих, на всю свою никчемную жизнь. Безразличие и отрешенность заволокла мое сознание, вгоняя в уныние и шепча подсознанию, что все мои действия не ведут никуда, кроме неизбежного грустного итога. Но, все же я продолжал торг со своей совестью, с тем, что от нее осталось, убеждая ее и себя, что мои действия не так уж сильно противоречат нормам моей собственной этики и моему кодексу восприятия мира. Это не слишком помогало, и принятие пока оставалось самой недостижимой стадией из всех. Хотя, совокупность моих мыслей и действий говорила о том, что принятие я познал, едва ли не первым из этих стадий.

Невероятно, но всего лишь пару десятков часов назад, я крался, вздрагивая от каждого предмета, сочетающего в себе голубой и белые цвета, я чуть не потерял сознание, увидев фоторобот со своим лицом, прятал неукротимый нервный тремор, пряча руки в карманах. Теперь все изменилось.

Я предал себя в управление инстинктам. Мой разум витал в верхних слоях атмосферы, время от времени совершая затяжной прыжок в плотные облака боли. Боль стала моим верным спутником, не отходя от меня ни на шаг, притормаживая час от часу, но следуя за мной в унисон моему сбивчивому ритму.

Я шел пешком знакомыми улицами, и незнакомыми улицами, протаптывая, шаг за шагом, ярды новых дорог в новом для меня городе. Иногда сознание возвращалось ко мне и я улавливал брезгливые взгляды сторонящихся прохожих, один раз мне стало не по себе, когда я ожидал зеленого сигнала светофора на оживленном перекрестке – меня испугало, что какой-то добросердечный полицейский может обратить внимание на избитого грязного бездомного, с желанием помочь. Людей, заполнивших улицы, эти опасения не касались. Лишь однажды, когда я, прислонившись к углу кофейни пытался утихомирить сердечный ритм, ко мне обратилась девушка. Она подошла и, наклонившись заглянула мне в глаза, спрашивая все ли со мной в порядке. Я грубо послал ее. Очень грубо, куда грубей чем должен был. И спешно двинулся подальше, пока еще кто-то не решился поправить карму за мой счет.

За пару кварталов до дома миссис Тилен, мне стало казаться, что я солдат. Я продираюсь через джунгли Вьетнама, а с неба не прекращая льется дождь. Я раздвигаю руками заросли, тону в чавкающей земле и очень боюсь провалиться в одну из нор проклятых вьетконговцев.

Поймав момент в кратком просветлении своего воспаленного сознания, я пришел к выводу, что вламываться в чужой дом с парадного входа – не лучшая идей, поэтому я откорректировал маршрут, решив для начала попасть на задний двор, благо дом миссис Тилен одной стороной выходил на дорожку, густо поросшую плющем.

Не знаю, за счет чего и какими силами, но следующий раз, придя в себя я обнаружил, что смотрю на дверную ручку на веранде соседки Лии. В голове что-то щелкнуло, и мой взгляд прояснился, правда боль тоже стала сильнее, перестав быть абстрактной и приобретя вполне осязаемые очертания.

Неужели я дошел? Добрался? Не галлюцинации ли это? Последний вопрос был более чем актуален, вероятность того, что все это мне кажется, была крайне высока. Об этом вторил мой внутренний диагност и мое общее плачевное состояние.

Я провел пальцами по шершавому дверному полотну, покрытому трещинами старой краски, нежно, словно к любимой, прикоснулся к пыльному, давно не мытому окну двери. Нет, вроде бы не сон и не наваждение. Превозмогая боль я огляделся – неухоженная лужайка с высокой травой, засохшие цветы в старомодных кадках, безвкусное кресло-качалка на крыльце. В воздухе висела тишина, нарушаемая щебетанием птиц, никаких сирен, криков, шума городских улиц – лишь тишина и запах свежей травы и запекшейся крови. Все было настолько хорошо и безмятежно, что я не мог убедить себя в реальности происходящего.

Ладно, если я погряз в своих мечтах, пусть это длится дольше, – сказал я себе и спрятав руку в грязный