Смерть от воды - Торкиль Дамхауг

Снова уголки губ раздвинулись и обнаружили белые мышиные зубки. Без сомнения, он обратил внимание, как резко она сменила тему.

— Майлин мне понравилась, — сказал он. — Вы мне обе нравитесь — такие разные.

— Зачем вы хотели, чтобы она участвовала в «Табу»?

Он откинулся в кресле, скорчив гримасу, будто у него болела спина:

— То, чем я занимаюсь, Лисс, отличается от этих вечных реалити-шоу, которые всем давным-давно надоели. Когда я появляюсь на экране, что-то происходит. В моих шоу есть что-то неподконтрольное, определенно неприятное, даже потенциально опасное. Во-первых, я использую самого себя, свою жизнь. Свои собственные злоупотребления. Насилие, секс и разрушение. А еще я приглашаю много клоунов, которые душу продадут, лишь бы оказаться на экранах. Сначала я был как прокаженный, теперь меня не гнушаются политики и паразиты от СМИ. Это дает им очки. Этих гостей я могу отчитывать и делать с ними что угодно. Все равно, что бы я ни говорил, они одинаково мило улыбаются и стараются выглядеть круто. — Он гулко засмеялся и закашлялся. — Но других я приглашаю, чтобы было сопротивление, — продолжал он, успокоившись. — Я читал некоторые статьи Майлин в газетах и позвонил ей. Она такая же резкая на самом деле, как я предполагал. Но по-другому. Никакой феминистской болтовни. Ее волнует мир вокруг, а не идеология.

— Вы встречались не раз?

— Три. Она была у меня в гостях несколько недель назад. Мы сидели здесь и планировали шоу.

— Я в это не верю, Майлин никогда бы не дала использовать себя для ваших целей.

Он снова засмеялся:

— На это ответа у нас нет. Она хотела превратить передачу в нечто отличное от задуманного мной. И ладно. Лишь бы был градус. Мне нравится, когда люди говорят напрямую. А потом она не появилась.

— Она с вами связывалась.

— Позвонила накануне, — подтвердил он. — Сказала, что хочет со мной поговорить. Какие-то практические вопросы, которые надо разъяснить перед эфиром. Она чудовищно дотошная. Мы договорились, что я загляну к ней в офис по дороге в студию. Что я и сделал.

— Значит, вы все-таки виделись в тот вечер?

— Она послала мне сообщение, что опаздывает, отправила мне код от входной двери и попросила подождать в приемной. Но, как я сказал, она не появилась.

— А вы там сидели?

— Эй, Лисс, я все это уже сообщил в показаниях полиции. Будете еще спрашивать, я решу, что вы работаете на них.

За его дразнящим тоном она заприметила что-то более серьезное, вроде предупреждения. Она затушила сигарету, решила зайти с другой стороны:

— Думаете, мы можем обойтись без табу?

Он глубоко затянулся, подержал немного дым в легких и потом с шипением выпустил его сквозь зубы.

— От каких-то мы избавляемся, но все время появляются новые. Я работаю, чтобы разрушать их быстрее, чем они успевают появиться.

— Зачем?

— Потому что я — революционер, визионер, тот, кто хочет открыть что-то более честное и чистое, чем эта пустая культура, которая нас вот-вот задушит… — Он посмотрел на нее очень серьезно. Потом вдруг осклабился. — Не пытайтесь меня обмануть. Конечно, это никакого отношения к политике не имеет. Я занимаюсь тем, что мне всегда нравилось, — провокациями. Понимаете, почему я перестал быть священником? Если дать детям игрушки, большинство сядет с ними играть. Но некоторые тут же примутся их разбирать, чтобы посмотреть, что там внутри. А потом отбросят их в сторону. Я — такой ребенок. И никогда другим не буду. И прекрасно, что на этом можно заработать кучу денег. — Он снова гулко засмеялся. — Но сейчас я подумываю завязать.

— С телевидением?

— Вообще-то, со всем… Передача после Нового года будет последней. Знаете о чем?

Она не знала.

— О смерти! Смерть — абсолютное табу. Она поглощает все. Ее даже не зацепить.

— Ток-шоу о смерти? Вы, наверно, не первый, кто до этого додумался?

— Я сделаю это по-другому. — Он замолчал.

— Вы меня заинтриговали, — сказала Лисс.

— Ничего не получится без иронии, — улыбнулся он гордо. — И тем не менее все должно быть до смерти серьезно. Больше я ничего не скажу. Вы и так заставили меня выдать слишком много.