Игра в прятки - Клэр Сэмбрук

Я открыл дверь и увидел Дэниэла.

— Сласти или страсти?! — крикнул он.

Дэниэл. В своей старой маске Человека-паука. Взял и вынырнул неизвестно откуда!

Я открыл рот, но не мог произнести ни слова. Сердце бешено колотилось.

Он попятился.

— Сласти или страсти?

Какой это Дэниэл? Ни капельки не похож.

Я захлопнул дверь.

Ну и дурак же я. Да у половины малышей такие маски.

Из груди сам собой вырвался вой дикого зверя, угодившего лапой в капкан.

В дверь застучали.

Приятный звук. Я и сам добавил, со своей стороны двери. Так быстрее уйдет эта боль. Боль, от которой я не могу больше дышать, ходить в туалет, думать. Боль, которая проела в моем сердце огромную дыру. И эту дыру может заполнить только Дэниэл, если вернется.

Мы не отмечали Хэллоуин в этом году. Не гуляли по улицам. Не любовались фейерверком.

— Все будет по-другому, — бесконечно твердила мама.

Только вот все оставалось как прежде. Мы были все так же несчастны.

Я старел, будто вместо месяцев проходили годы.

Оказалось, что раньше все было не так уж плохо. Зато теперь… хуже не бывает.

Все лето изображал из себя суперагента.

Идиот. Беззаботный идиот.

Теперь-то я знал. Я ни на что не гожусь. Я ничего не могу.

В декабре умерла папина мама.

Вот тогда все действительно изменилось.

Последний раз я видел ее тем жарким летом, когда Дэн был еще совсем малышом, а дедушка уже умер. Мы целый день туда добирались. Вечность торчали в пробке. Мы с Дэном корчили рожи злющим водителям, которые повыскакивали из машин и изнывали от жары.

— А, Сидней, крошка! — Стоило мне войти, как бабушка набросилась на меня и засюсюкала, брызгая слюнями. — Ты всегда был таким красавчиком.

Она стиснула мое лицо холодными костлявыми пальцами. Я еле увернулся от ее поцелуев.

— Я Гарри!

Сиднеем звали дедушку.

Бабушка притянула меня назад.

— Ты тоже красавчик, Гарри.

Она опять принялась меня обцеловывать. А я все никак не мог понять, что за коричневые пятна у нее на коже.

Неужели грязь?

Как только мне удалось вырваться, я побежал в ванную, чтобы умыться. В кувшинчике на полочке возле раковины тоскливо поникли маргаритки. Шесть штук. Воняло хлоркой, вроде тут недавно чистили, но все равно было жутко грязно. Я вытерся туалетной бумагой — от полотенец несло черт знает чем.

В гостиной стояло пекло, как в Марокко. Дэниэл ерзал и плакал за столом. Под спину ему подсунули целую гору подушек. Мама оттянула ворот его свитера и дула ему на грудь.

— Ему слишком жарко.

Бабушка притащила еще подушек. Дэн закашлялся.

— Ну, Дедра, так лучше?

— Пэт, — поправила мама.

— Нет? На тебя не угодишь, милочка, как я погляжу.

— Нет, нет, спасибо. Вы меня не поняли, я просто сказала, что меня зовут Пет.

— Я еще не вышла из ума, Дедра, что бы вы там ни думали. Смотрите!

Бабушка отступила назад, подняла руки вверх, резко их опустила и коснулась пола. Лицо у нее побагровело. Так, с опущенной головой, она проговорила:

— Между прочим, у меня все зубы свои.