Чужой - Арно Штробель

Но прежде я хочу увидеть Эрика. Попросить прощения. Убедиться, что он хотя бы относительно цел.

Вот только я понятия не имею, где он.

Должно быть, я всё-таки провалилась в сон: когда снова разлепляю веки, за окном светло. Лежу калачиком, прижимая подушку к груди, точно оберег. В воздухе плывёт запах кофе.

Появляется Эла. Поднос на стол: хлебница, джем, масло, немного сыра.

Помимо воли накатывает вчерашнее. Внезапный визит Надин — и Эрик, без секунды колебания вставший за моей спиной стеной. Поцелуй после. Долгий прекрасный день.

А потом…

Каждый шаг к столу даётся с трудом. От мысли о еде мутит, но кофе спасает. Чёрный. Горячий. Крепкий.

— Отвезёшь меня домой?

Эла застывает с чашкой в руке.

— Я думала, мы везём тебя в клинику. Ты вчера сама говорила — единственно правильное решение!

Её напор будит упрямство.

— Говорила. Не отказываюсь. Но сегодня мне нужно собрать вещи, сделать пару звонков. Завтра лягу. К тому времени буду знать — куда.

Эла помешивает кофе чуть энергичнее, чем следовало бы.

— Скверная идея. Сейчас тебе сносно — стоит снова оказаться там, и всё посыплется в одну секунду.

Звучит как отговорка. Бегающий взгляд подтверждает догадку, и мгновением позже до меня доходит.

— Дело в Эрике. Он не хочет, чтобы я возвращалась.

Поначалу Эла отпирается, но я давлю — и она сдаётся.

— А ты его винишь? Представляешь, что он пережил за неделю? Ему худо, Джо. По-настоящему. Ему нужно встать на ноги.

Взгляд твердеет.

— Без тебя под ногами. С ножом или без.

С кофейной чашки скалятся жёлтые смайлики. Не будь она Элиной — расколотила бы. Парой осколков в моей жизни больше, парой меньше.

— Он звонил тебе?

— Нет. Но я знаю его дольше твоего.

Глоток кофе, рука к сахарнице.

— Неужели не можешь представить, что ему нужен покой? Если сегодня выпишут — покой. Не очередная сцена с женщиной, которая сперва любит, потом не узнаёт, потом подпускает к себе — чтобы едва не зарезать.

Утыкаюсь взглядом в идиотские смайлики.

— Если нужны вещи из дома — привезу. Звонить можно отсюда. Приватности дам столько, сколько потребуется.

Соглашаюсь на всё. Допиваю кофе, сворачиваюсь на диване, делаю вид, что сплю.

Телефон Элы звонит за утро три или четыре раза — всякий раз она выходит из комнаты. С Эриком? Отчаянно хочется спросить. Не решаюсь.

До без малого двух я выдерживаю. Потом что-то лопается.

Душ. Переодеться. Вещи в дорожную сумку. Такси вызываю из ванной.

— Прости, Эла. Скажу ему, что ты сделала всё возможное. Но мне нужно увидеться с ним до клиники.

Она качает головой, однако не останавливает. Наверняка наберёт его, едва за мной закроется дверь.

Чем ближе болтливый таксист подвозит меня к дому, тем туже стягивается узел в груди. Правда ли я хочу его видеть? Какой смысл просить прощения за непростительное? Что бы я ни сказала — ничего не отменить.

Я боюсь не его. Я боюсь собственного отражения в его глазах. Осознание настигает за секунду до поворота на нашу улицу. Боюсь прочесть на его лице то, что сама к себе испытываю.

Таксисту оставляю непомерные чаевые — за своё мрачное молчание и из слабой потребности хоть кому-то скрасить день.

У дома только моя машина. «Ауди» Эрик разбил вдребезги. Не подлежит восстановлению.

Рука дрожит, когда достаю ключ. Едва попадаю в скважину.

Может, его и нет. Может, выпишут только завтра.

Но в прихожей — ботинки. Куртка на крючке.

Дверь в гостиную приоткрыта. Пока решимость не истаяла — толкаю до конца.

Эрик на диване. Неподвижный. Смотрит в сторону террасной двери, будто за стеклом происходит нечто, чего мне не дано увидеть. На мои шаги не оборачивается. На журнальном столике — пустой стакан из-под виски.

— Привет.

Два слога — и те еле держатся. Голос вот-вот сорвётся.

Тишина. Ни движения. Только дождь, зашуршавший за стеклом.

Скажу — и поднимусь наверх. С дороги. С глаз.

— Знаю, ты не хочешь меня видеть. Понимаю. Но мне нужно было сказать — мне невыносимо жаль то, что я сделала.

Нет, точнее.

— То, что я сделала, — повторяю твёрже. — Пыталась понять, что на меня нашло. Не смогла. Мне нужна помощь — я это знаю. Завтра ложусь в психиатрию стационарно. И не выйду, пока врачи не разрешат.

С каждой фразой голос крепнет, но на последних словах горло перехватывает.

— Мне очень жаль. Всё.

Уже готова отступить, когда он наконец поворачивается.

— Всё?

Ни тени примирения. Взгляд цепкий, выжидающий.

— Да. Разумеется.

— Тогда будь добра — объясни, кто сидел вчера вечером в машине за мной.

— В какой машине?

— В той, что столкнула меня с дороги.

Он выпрямляется, разворачивается всем корпусом. Под правым рукавом футболки — очертания повязки.

— Это был не несчастный случай, Джоанна. Это была ещё одна попытка меня убить. Удар сзади. Потом слева. Пока я не вылетел с трассы.

Глаза сужаются.

— Многовато совпадений, не находишь? Сперва ты бросаешься на меня с ножом — а когда не выходит, кто-то подстраивает аварию. Через каких-то полчаса.

Хочу ответить — и не нахожу слов. Была уверена: авария случилась из-за его состояния.

— Тебя столкнули? Эла мне не…

— Не трудись.

Кривая усмешка.

— Любому ясно, что здесь есть связь. Я, может, долго был наивен. Но с этим покончено.

У меня есть все основания для нечистой совести — и всё же это несправедливо.

— Я непричастна, клянусь! Ничего не знаю ни о каких людях, которые пытались столкнуть тебя с дороги!

Короткий невесёлый смешок.

— Допустим. И что с того? Что ты вообще знаешь наверняка?

То, что он прав, делает всё только хуже. Несправедливо — и правда. Одно не отменяет другого. Не помню его. Утратила власть над собственными поступками. Что ещё скрывается за этой чернотой — неизвестно.

Скорее бы завтра. Чистая постель. Закрытые глаза. Чужие руки, которые наконец возьмут это на себя.

Так устала.

— Если ты в это веришь — почему не заявил? Почему не вчера?

Он опускает взгляд. На мгновение делается таким беззащитным, что хочется подойти и прижаться. Мы были так близки — совсем недавно.

Но пропасть, прорубленную ножом, не перешагнуть. Поддайся я порыву — он оттолкнёт.