Совиные врата - Андреас Грубер

Согласно книге, совы якобы служили вестниками у ведьм, украшавших себя их перьями. Эта демоническая птица сопровождала Дикую Охоту князя ада, а по слухам, бабка дьявола могла превращаться в сову.

Поскольку этих птиц редко видели и никогда не слышали их крика днём; если же такое всё-таки случалось, он предвещал пожар или мор. В Италии даже верили — и баронесса де Сикка была в этом убеждена, — что взгляд совы способен убить.

Полгода назад на берегу Моржовой бухты я смотрел в лицо слепой, искалеченной полярной сове — и всё ещё был жив. Не верил я и в то, что совиный крик возвещает смерть, хотя в прошлом году на острове умерли трое мужчин.

Если захотеть найти связи, их найдёшь — в этом не было сомнения. Но в провидение я не верил.

И всё же суеверие о сове как вестнице смерти что-то во мне пробудило. Я поспешно потянулся к отдельным томам шекспировского собрания, которое привёз с собой из Вены. Наверное, я листал их полчаса, а то и дольше, пока не нашёл в «Юлии Цезаре» то место, где совиный крик предвещает убийство.

И вчера птица ночи

даже в полдень сидела на рынке

и кричала, и выла.

Пометка, сделанная мной в книге ещё в студенческие годы, привела меня к другой трагедии, где леди Макбет тоже слышала сову, пока её муж убивал законного короля.

Тише, слушай!

То сова кричала, скорбный сторож,

желающий ужасной доброй ночи.

Возможно, совы и впрямь были чем-то большим, чем казались, но для меня они оставались лишь безобразными, гротескными костями в гнездовьях ствола шахты.

Далеко за полночь, когда глаза уже горели от усталости, я захлопнул книги и лёг в постель — с тысячами мыслей, мечущихся в голове.

Меня ждала беспокойная ночь: мне снились длинные тёмные совиные врата, чей чудовищный зев с неодолимой силой тянул меня вниз, в бесконечную глубину; вокруг гремели кости, кожистые крылья шумно хлопали, били меня по голове, и клювы клевали меня, пока на рассвете я не проснулся весь в поту.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 33

К тому времени на календаре стояло двадцатое мая. Уже месяц полуночное солнце озаряло ночи Шпицбергена, и светло было круглые сутки. Но для исландцев, Хансена и меня это почти ничего не меняло. Пока Марит наверху поддерживала жизнь станции, мы большую часть времени проводили в стволе, где, если не считать керосиновой лампы, нас окружала непроглядная тьма.

В полдень я стоял на краю утеса и смотрел, как капитан Андерсон швартуется в бухте, доставив долгожданное новое оборудование. Я давно привык к снежным очкам, окрашивавшим мир в темно-фиолетовые тона. Не шевелясь, с поднятым воротником куртки из оленьей шкуры, я проглотил таблетку и запил ее горячим кофе.

Уже несколько дней меня мучила молотящая головная боль — упорная, неотступная. А стоило подумать о напряжении, которое ждало нас в ближайшие недели, становилось ясно: легче не будет.

Один за другим выгружали грузы, стянутые на деревянных поддонах. Мы с Хансеном и Марит долго ломали голову, как спускаться в ствол глубже и, главное, быстрее, и в конце концов пришли к двум возможным решениям.

Первым было установить на каждом промежуточном ярусе паровую машину с котлом, приводящую в движение отдельную лебедку. При такой технологии скорость составила бы один метр в секунду, и спуск по одному отрезку троса занимал бы чуть меньше десяти минут.

Но машины выделяли бы газы и чадили, как дымовые трубы. Конечно, пары уносило бы вниз тем необъяснимым воздушным потоком, однако стоило ветру хоть раз стихнуть — и в стволе у нас начались бы серьезные неприятности. Мы могли бы попросту задохнуться. Кроме того, паровым машинам требовались вода и топливо, а их пришлось бы доставлять на каждый промежуточный ярус. В итоге мы жгли бы топливо, чтобы переправлять топливо вниз, — совершеннейшая нелепость.

Поэтому мы остановились на втором, более дорогом варианте. Через каждую тысячу метров мы вмонтировали в скалу прочные лебедки, каждая с тысячей метров стального троса. На такой лебедке спускали новую гондолу — теперь она больше походила на железную клетку, где в тесноте помещались пять человек.

Достигнув следующей лебедки, закрепленной в породе, гондола через роликовую дугу переводилась на очередной стальной трос и защелкивалась на нем; после этого начинался новый участок спуска. Так одна и та же гондола могла идти вниз этап за этапом, и людям внутри не приходилось пересаживаться.

Все лебедки приводились в движение электромоторами, которые мы питали от генератора. Для этого потребовались тысячи метров кабеля: мы крепили их к стенам ствола, а все линии сходились к генератору на станции. Тот работал на смеси дизельного топлива с бензином, пыхтел без передышки и выбрасывал выхлоп в небо.

Разумеется, у этого способа был один существенный недостаток: между станцией и гондолой не существовало связи. Мы хотели параллельно проложить телеграфный кабель, но магнитное поле в стволе делало любую индукционную катушку бесполезной. Поэтому людям наверху приходилось рассчитывать момент, когда гондола достигнет нижней точки. В заранее оговоренное время генератор снова запускали, и гондола поднималась обратно.

Таков был план — и как раз сейчас с корабля выгружали последние строительные материалы. Рядом с собачьими упряжками они вырастали все более внушительными грудами. Но в эту минуту меня занимало не только то, как мы все это втащим наверх.

Было еще кое-что, обернувшееся совсем не так, как мы рассчитывали, и это тоже ничуть не помогало моей головной боли. После долгих поисков дополнительного инвестора нам удалось заинтересовать нашими планами правление Берлинских моторных заводов.

Договор выглядел следующим образом: предприятие, как раз разрабатывавшее бронеавтомобиль на гусеничном ходу с вращающейся орудийной башней, сдавало нам необходимое оборудование в аренду за бесценок; Технический факультет в Вене оплачивал счет и тем самым получал право на использование всех результатов исследований. Однако было условие: инженер Берлинских моторных заводов должен был руководить работами на месте и вести надзор.

Поскольку у нас с Оскаром Линдеманом не оставалось иного выхода, мы согласились на этот компромисс. И именно это соглашение отзывалось у меня болью уже не в голове, а в желудке.

К тому же Хансен уже несколько недель прожужжал мне все уши: проект шаг за шагом ускользал у нас